Доктор Шифр

Свыше тридцати лет бродил он по пересеченной местности — и вот теперь больше не мог: этой возможности его лишили стремительно разраставшиеся раковые клетки.

Дед сразу отказался и от химиотерапии, и от любого вида лечения, кроме амбулаторного. Всякие просьбы дочери отправиться по врачам он отсекал, не дослушивая. Мать Андрея заказала какую-то дорогую настойку из Китая и притащила ходунки.

Хотя ноги деда уже почти не двигались, его руки — крепкие, мускулистые руки, которыми он перетаскал сотни килограммов прута, — оставались достаточно сильны, чтобы он мог самостоятельно перемещаться по квартире, опираясь на ходунки.

К концу сентября дед окончательно утратил подвижность нижних конечностей. И когда в очередной раз попытался усесться в кресло перед телевизором, нечаянно подвернул ногу и упал. Упал крайне неудачно.

При падении сломал в локте правую руку. Дома в тот момент никого не было. Дед пролежал на полу три часа, прежде чем с работы вернулись Андрей и его мать. Вместе они отвезли старика в больницу, где тому наложили гипс.

Ни о каком самостоятельном передвижении больше речи не шло.

Теперь дед оказался прикованным к постели. И для него неподвижность стала началом конца. Возможно, именно в тот момент дед сдался.

А что же Андрей? Куда смотрел и что предпринял «главный целитель Серпейска», как величал его Ким? Как же упустил он из виду зарождение столь опасной болезни?

Чтобы это понять, достаточно вспомнить, как много для Волошина значат обещания.

Когда он ошарашил родных новостью о том, что покидает перспективную и стабильную службу в военной разведке, дед воспринял это с резким негодованием.

Он строго-настрого запретил новоявленному целителю не только лечить его, но и сканировать «цветовидением». И Андрей пообещал не делать этого. Всего одна маленькая, но искренняя клятва стала причиной запущенности страшной болезни.

После того, как дед информировал родственников об ухудшении состояния, Андрей оставил Дашу и перебрался обратно в отчий дом. Он корил себя за то, что пошел на поводу у старика, и несколько раз порывался прибегнуть к целительству.

В такие моменты дед собирал в кулак немногие оставшиеся силы и со смаком, на который был способен только он, материл внука. Он категорично выступал против того, чтобы Волошин лечил его «непонятным рукоприкладством». «Какой же ты придурок», — обычно так дед заканчивал гневную тираду, а затем ложился на спину и надолго затихал.

После падения он практически не двигался.