Доктор Шифр

Толя знал абсолютно всех более-менее мастеровитых корзинщиков Серпейска — но, что более важно, он знал тех, кто интересовался результатами их труда. Толя был шустрым дельцом специфической ниши. Пройдясь по своим контактам и скупив корзинки по пятьсот-шестьсот рублей, он отправлялся в Москву, где эти же корзинки продавал по тысяче, а то и больше. Неплохие деньги для первой половины нулевых.

Из всех корзинщиков он сильнее других ценил именно Андреева деда — за его работу Толя был готов выложить заветную тысячу.

Дед весьма основательно изучил новое для себя ремесло. Впоследствии Андрей не единожды задавался вопросом: как такое возможно по одному лишь самоучителю? Без наглядных демонстраций в роликах на «Ютубе», полезных советов блогеров и наставлений именитого коуча? Он освоил правильную варку и ошкуривание прута (в отличие от большинства корзинщиков, которые плели неочищенным прутом), подбор диаметра донышка, от которого впоследствии разрастается каркас, и всё это — по одной-единственной книжке.

Конечно, в большинстве случаев то была поточная работа — надежный, хорошо отлаженный конвейер. Однако даже такие корзины он обрамлял незатейливыми виньетками — а уж плетения, выполненные «для своих», и вовсе становились тихими произведениями искусства. Конусообразная корзинка с крышкой, сделанная для матери Андрея двадцать лет назад, до сих пор стояла у нее на лоджии. Изделие не утратило товарного вида и не расплелось.

За долгие годы Андрей настолько привык к дедовому ремеслу, что уже и не помнил старика иначе как сидящим за плетением в комнате с приоткрытой на балкон дверью. А травянистый аромат прутьев, варящихся в огромном темном баке на плите, стал негласным символом всего Андреева детства. Иногда Волошину становится грустно от осознания того, что этот запах так и остался в детстве, — больше его не воспроизвести.

Дед исходил тысячи километров по лесам и топям Серпейского района, нарезая пучки по десять-пятнадцать килограммов. Именно благодаря этому увлечению он почти до восьмидесяти лет сохранил великолепную фигуру: широкая грудь, поджарый живот, мускулистые руки. Дед любил повторять Андрею и Петру: «Триста раз наклонись отрезать прут, триста разогнись — вот вам и тренировка спины».

Лес был его храмом, его местом для медитации, точкой опоры.