Царевна-лягушка для герпетолога

А ведь, если бы Никита вместо того, чтобы праздновать труса, отправился на пустошь, этой жуткой участи подруга смогла бы избежать. Да и он бы вряд ли пропал. На миг перед глазами встала дивная картина, как из старых сказок: три доблестных витязя спасают томящихся в заточении принцесс. Увы, Никита выбрал сторону, и теперь, когда чары Василисы ослабли, он, едва пробудившись, принялся отрабатывать свой хлеб.

– Стой! Куда? – завопил он, спросонья кидаясь к моей клетке в твердом намерении помешать мне, оправдав оказанное ему доверие.

Но Василиса уже открыла третий засов, и я, мигом обратившись, выпорхнула из клетки, подобрала скорлупки и устремилась на балкон, пока Никита не опомнился и не захлопнул дверь. До того, как скованное ледяной коркой лицо Василисы превратилось в жуткий оскал страдания, я успела увидеть на ее губах прощальную улыбку. Сердце рвалось у меня в груди, но я сложила крылья и спикировала вниз, туда, где уже различала простертое среди строительного хлама и арматуры изломанное тело Левы.

Глава 24. Секрет жар-птиц

– Лева, миленький, держись! – по-птичьи клекотала я, рассекая крыльями воздух, казавшийся тягучим и неподатливым, точно смола.

Уже с высоты своего полета я видела, что Лева не только жив, но и находится в сознании. Во время падения ему непостижимым образом удалось перевернуться и достать свирель. Призвать духов он, правда, не успел, да и приземлился прямиком на разбитые бетонные блоки, из которых в разные стороны торчали ржавые прутья.

Хотя Лева сгруппировался, сберегая голову и кисти рук со свирелью, а медвежья безрукавка, наговорное подарение деда Овтая, лучше любой брони защитила внутренние органы и позвоночник, ноги он переломал в нескольких местах. Да еще и при приземлении один из прутов, точно копье, пронзил рубаху и руку в районе плеча.

На этом клятом пруте бедный Лева висел, нанизанный, как на вертел, не в состоянии пошевельнуться, не говоря уже о том, чтобы освободиться.

И все равно он продолжал играть, не давая немертвым приблизиться на расстояние броска.

Мерзкие твари клацали клыками, тянули вперед истекающие ядом и кислотной слюной жала и жвала, выжидая, пока у игреца закончатся силы, пока он потеряет сознание и выронит свирель. Лева это прекрасно понимал, и, хотя уже не надеялся на помощь духов и давно отчаялся покинуть это проклятое место, упрямо цеплялся за последний огонек надежды и жизни.