Царевна-лягушка для герпетолога

Под обломанные ногти забилась граязь, сомкнутые веки покраснели от долгих и безуспешных попыток вытащить из глаза инородный предмет. Грудь неровно и рвано вздымалась.

– Отец!

С возгласом отчаяния и надежды Лева бросился вперед, пытаясь, освободив от сети, привести в чувство и согреть человека, в гибели которого столько лет считал себя виноватым.

Мы с Иваном поспешили на помощь.

– Так он что же живой? – недоумевала я, методично поддевая узлы иголкой.

Ни ножи, ни даже мечи магическую сеть не брали, а у Левы от волнения так дрожали руки, что он, кажется, больше путал, чем развязывал.

– Пульс прощупывается, дыхание есть, – деловито доложил Иван, расстилая на земле брезент, пока Лева стягивал безрукавку. – Я же сразу сказал, что царицы лукавят!

Доставая из рюкзака термос с чаем, я представила жуткую картину отсеченных змеиных голов, превращающихся в одну человечью, и тоже почувствовала такой озноб, будто это меня опутали ледяной сетью. Хотя царицы и дали дельный совет, ловушка, которую они приготовили, выглядела слишком жестокой.

– Лева, сынок, как же ты вырос!

Голос Михаила Валерьевича, а именно так звали старшего из ныне живых Шатуновых, звучал глухо. Окоченевшие в сети руки плохо слушались. Но разве в такой момент требовались какие-то слова и жесты?

У меня самой комок к горлу подступил, и я поспешила тоже отхлебнуть чаю, жалея, что за спиной сейчас нет сияющих крыльев, способных согреть и отца, и сына.

По-настоящему вызволенный нами пленник Нави пришел в себя только после хорошей бани, еще одной порции обжигающего чая с травами, наваристых щей и фирменного ржаного пирога с рыбой.

Одежда Левы висела на нем мешком. Я не очень разбиралась в обмене веществ земных рептилий, но, исходя из собственных воздушных пируэтов, после которых мне тоже захотелось съесть целиком барана или осетра, сделала вывод, что полет – процесс энергозатратный. Не говоря уже о том, что пища Слави не могла по-настоящему долго насыщать того, кто все еще принадлежал к миру живых.

Подслеповато щурясь в попытках сфокусировать и перенастроить зрение, Михаил Валерьевич поминутно подносил к лицу исцарапанные руки, видимо, опасаясь вновь увидеть когтистые лапы доисторического ящера. А еще никак не хотел отпускать от себя возмужавшего в его отсутствие сына.

– Ох, Миша-Миша! – охал Сурай, пока Вера и Аглая хлопотали у стола, наперебой угощая дорогого гостя и не забывая о других участниках охоты.