Алексей Кожемяко и Полоцкий вирус

Он понимал, что лучше отдать находку матери, чтобы продать ее спекулянтам и купить новую куртку и зимнюю обувь. Но ему не хотелось расставаться с яйцом. Впервые в жизни настоящее приключение помаячило у него перед носом и вот теперь грозило испариться, как утренний туман. Кожемяко отчаянно хотел, чтобы артефакт оказался подделкой, дешевым новоделом, который можно было бы оставить у себя в качестве трофея.

Вдруг в окно врезалась ворона, обиженно заверещала и взмыла вверх. Это напугало Кожемяко. Нет, он не боялся птиц, но стук раздался так внезапно, что парень подскочил и чуть не опрокинул на себя тарелку с борщом.

Лешка еще подумал, что проклятая ворона врезалась не сослепу, а оттого, что увидела яйцо, разинула от удивления рот, вот и не справилась с управлением полета.

Подумав, мальчишка завернул находку в носовой платок, засунул в носок и спрятал в шифоньере под своими вещами. В конце концов, осторожность лишней никогда не бывает!

Поев и вымыв за собой тарелку, Лешка упал на диван и закрыл глаза: «Жизнь – прекрасна».

В дверь постучали.

«Опять эта Анька!» – подумал мальчишка и поплелся открывать дверь.

Глава 11

В народе говорят: «Пришла беда, отворяй ворота». Это означает, что неприятности никогда в одиночку не являются.

На пороге стоял не только трясущийся бледный Толик Штубенхокер, но и крайне взволнованный Константин Борисович.

Лешка нервно сглотнул:

– Мамы нет дома.

Директор банка отер ладонью лысину и сказал:

– А, может, оно и к лучшему. Я ведь не жаловаться пришел.

– В дом не пущу! – Кожемяко загородил проход.

Черных удивленно хлопнул глазами:

– Герой выискался?

– Таки, да! – выпалил писатель, а сам похолодел от страха: «Ой, что будет, если этот франт матери донесет!»

– А, знаешь, ты прав. – неожиданно согласился Константин Борисович. – И дверь не нужно было открывать. Но теперь я прошу тебя, Алексей Платонович, спуститься с нами во двор, сесть на лавочку под окнами, чтобы вас видела тетка Толика Штубенхокера, и поговорить начистоту.

Это было что-то новенькое.

Лешка пристально посмотрел на Толика. Скрипач отвел глаза и развел руками, мол, соглашайся. И было в этом смущении нечто подленькое, словно Штубенхокер и хочет сказать что-то важное, предупредить, но смертельно боится Черных.

– Ладно. – согласился писатель. – Но мне нужно утюг выключить.