Все золото мира

Тогда она ушла на кухню, сварила себе огромную джезву какао с корицей, кардамоном и гвоздикой, а молока совсем чуть-чуть, как научила домработница Унга, — и уселась за стол. За окном было морозно и тихо, воробьи и синицы скакали по заснеженным веткам.

Уже зима.

Куда исчезли целых шесть месяцев, как она могла не заметить этих дней, будто вычеркнутых из ее жизни? Куда вообще подевалась она сама? В кого она превратилась? В бледное пугало, послушную чужой воле куклу, которую так легко переставить с полки на полку, убрать за ненадобностью в чулан или вовсе выбросить на помойку, если уж окончательно надоела!

Ольга сидела, пила какао и смотрела, как осыпается с ветвей иней.

Улицы были пустынны, снег летел с низкого неба, медленно штриховал белым шпили костелов, яркие вывески принаряженных к праздникам магазинчиков, темно-зеленую хвою сосновых веток, которыми были укрыты клумбы.

Светящиеся огнями витрины, маленькие елочки на балконах домов, на козырьках зданий, протянутые над проспектами и переулками гирлянды… надо же, рождество! Из переулочков то и дело пахло то яблочным пирогом, то кофе…

А по улице Пилес ехала повозка, запряженная парой мохнатых латгальских лошадок, и повозкой правил гном – в красной курточке и колпаке, в полосатых длинных носках, обутый в деревянные башмаки, он поддергивал вожжи, потому что лошадкам было откровенно лень и хотелось куда-нибудь в тепло, хрупать овсом.

— Эй, панна, так и помереть недолго!

Ольга шарахнулась, нога поехала на скользком булыжнике, и она непременно грянулась бы на мостовую, но тут гном бросил поводья, соскочил с козел и поймал Ольгу, уже изготовившуюся к падению.

— Все хорошо? – спросил со смешком, горячо дыша ей в ухо.

— Все хорошо, — подтвердила Ольга, хотя хорошо ничего и не было. Но этот заснеженный город, и лошади с заплетенными в косы пепельными гривами, и внезапно упавший с небес колокольный звон что-то вдруг сделали с нею… как будто треснул ледяной панцирь, выпуская наружу настоящую ее.

— Давайте я вас довезу!

Лошади цокали и цокали копытами по булыжнику, проплывали мимо дома и соборы, туманный и похожий на сугроб парк, над которым в снеговых тучах высилась зубчатая башня – символ города, замерзшие фонтаны, голуби, то и дело кружащие над площадями. Кругом звонили колокола, и город стремительно наполнялся людьми: это закончилась утренняя месса, и народ хлынул на улицы.