Ветер

— Да нет, мои родители неплохие, просто… просто жизнь у них сложная, сложилось все так. Мама раньше учительницей была, а в школу набирали молодых специалистов, и ее уволили из-за сокращения штата. Она теперь на швейной фабрике работает. А папа — инженер всю жизнь, — Писа замолчала, я не ждал, что она продолжит, и не просил об этом, но она заговорила вновь, чем меня несказанно удивила. Очевидно, слишком долгое молчание всегда выплескивается вот таким словесным потоком. — Они пьют теперь… оба. Грызутся, ссорятся… Им бы развестись, а жить негде, вот и мучаются.

Мне тоже уйти некуда, общежитие городским не дают… А можно я тебя кое о чем спрошу? — вдруг удивила она меня еще сильнее.

— Конечно, — как я мог отказать, когда только что выслушал ее исповедь?

— Каково это — жить без родителей?

Честное слово, не расскажи она минуту назад все о себе, ох и послал бы я ее, но теперь… Да я и не знал, что ей, собственно, ответить. Слишком уж много слов на язык просилось.

— Паршиво, — наконец я подобрал наиболее подходящее.

— Бабушка меня любит, но это не то.

«А еще я недавно узнал, что они не погибли, а были убиты, и теперь мне еще паршивей». Но этого я, естественно, не сказал.

Вообще, мы затронули гаденькую тему, от которой мутило, поэтому нужно было быстренько менять направление разговора, и чем скорее, тем лучше.

— А ты в какой школе училась? — выбрал я наиболее безобидную тему.

Она назвала номер с таким же облегчением, как и я, ухватившись за нейтральную тему.

Но, услышав цифру, я удивленно распахнул глаза.

Я же в той же школе учился! Мы с родителями там рядом жили, и, как меня отдали в первый класс, бабушка с дедушкой в другую школу переводить не стали.

Но Писа, оказывается, училась параллельно со мной!

— Что, не помнишь меня? — верно истолковала она мое смятение.

— Не-а, — признался я. — А ты меня?

— Ну еще бы! Тебя и твоих друзей вся школа знала. «Ветров и компания», — я улыбнулся, вспомнив, как нас называли. — Ты в «А» учился, ваш класс всегда был на виду.

Как провинился, так «А», как отличился — тоже «А». Вас все гордостью школы считали. Никогда не забуду, как учителя плакали, когда вам аттестаты вручали.

— Я тоже, — да, приятно было такое вспомнить, даже очень. Мы были грозой и гордостью школы одновременно. Говорили, что у нас самый дружный класс за всю ее историю, и самый неугомонный. Мне стало не по себе, что Ленка меня помнит, а я ее нет. — А ты в каком училась?

— В «Б».

— А-а, — ну, тогда ясно.