Ветер

По-моему, несмотря на свои слова, она не ожидала, что я соглашусь остаться. Но я не стал отказываться. Спать мне не хотелось. Ну уйду я, а что дальше? С Костиком трепаться? Да у него все разговоры только на гастрономическую тему и о том, что в холодильнике запасов маловато.

— Ладно, — и я остался на месте.

— Боюсь, что в одиночестве опять нахлынет…

— Брось, — отмахнулся я, — не оправдывайся. Без проблем, останусь. Ну, а раз я остался, расскажи мне что-нибудь.

— Да мне нечего!

— Всем есть, что рассказать.

Ленка покачала головой.

— Только не мне.

— Слушай, — взвился я. — Тебе что, кто-то внушил, что ты хуже всех на свете?

Она подумала.

— Да нет вроде.

— Тогда какого черта ты себя в каждой фразе принижаешь? Вот хотя бы подумала, почему на тебя пацаны внимания не обращают.

Она покраснела до корней волос, но ответила:

— Потому что я страшная и толстая, да еще и зануда.

— Что-что-что? — если насчет зануды и можно было бы согласиться (хотя мне с ней было вовсе не скучно), то все остальное было бесспорно… бесспорно неверно.

Уж если Ленка толстая, то уж что делать тем, кто крупнее ее? Вешаться, что ли? Ну да, мослы не торчат, но ведь она не то что толстая, ее даже крепкой не назовешь. Она достаточно высокая, и, если бы была худее, стала бы похожа на Кощея Бессмертного, который не успел позавтракать. А по поводу красоты…Ну, не Мадонна, но вполне симпатичная. Ее бы просветить о том, как пользоваться косметикой и отобрать резинку для волос, то получится очень даже привлекательная блондинка. — Тебе кто такое сказал?

— Никто, — смешалась она, — у меня зеркало есть.

Я пристально вгляделся в нее. Врет.

— А ну не ври. Мы, кажется, договорились говорить начистоту.

— Когда это? — поймала она меня.

Но я не растерялся.

— Сейчас.

— Ну если так…

— Так кто тебе сказал такой бред? — я не собирался отставать.

Писарева вздохнула, но все же призналась:

— Мама вечно талдычит, что мне бы схуднуть надо…

Я даже присвистнул: ничего себе предки!

— По-моему, все, что тебе нужно, это косметика и отсутствие резинки для волос, — искренне сказал я.

Вот уж точно, моральные травмы детей практически всегда исходят от родителей.

— Что, поражен моими добрыми мамой с папой? — поинтересовалась Ленка, наверное, у меня все мысли были на лице написаны.

— Вообще-то, да, — я почувствовал себя неуютно, что во все это влез. — Ты прости, это не мое дело.

— Ничье, — согласилась она, — я никому о своих проблемах не рассказываю. Обычно, — Писарева горько вздохнула.