Он был синеглазый и рыжий...

Взять и перестать, когда человек, который столько лет носил твой дурацкий значок, уезжает из города. Без тебя. Опять.

Вокруг сновали люди, провожающие, встречающие. Они пихались рюкзаками, отдавливали пальцы колесиками чемоданов, обнимались встречаясь и обнимались прощаясь; распускались над головами разноцветные зонты. Люди шли. Но шли все медленнее и медленнее, словно кто-то включил замедленную съемку. И зонты тихо выцветали, теряя краски и серея на глазах. По цоколю вокзального здания поползли синие узоры, прокладывая дорожки к дверям и обвиваясь вокруг окон.

…Отец хватает маму за оба запястья, кричит в лицо, изо рта вылетает желтоватая слюна, дышит старым перегаром и свежим алкоголем. Мама орет на него в ответ, вырывается, бежит по коридору. Бабушка прячет Нину за собой, закрывая широким подолом застиранного халатика.

…Она же, любимая бабушка, лежит тихо на высокой больничной кровати, на подушке ее домашняя наволочка в сиреневый цветочек. «Завтра приходите». Завтра их уже не пускают.

…Наташка, подруга, выскакивает на дорогу, оборачивается: «Ну давайте скорее!» Девочки бегут за ней, одна из них замечает краем глаза движение рядом, губы раскрываются, чтобы предупредить. Крик проваливает куда-то вглубь глотки и остается там навсегда.

…Пашка. Уходит…

Нина упала на колени. Задышала часто-часто. И — увидела свою тень, разлитую перед ней, словно черная лужа. Там в тени был покой. Она знала — покой. Поэтому со всего размаху она рухнула туда, как в омут. С головой. Не думая.

И реальный мир почти остановился. Нина, падающая в свое забвение и не желавшая ничего видеть, вдруг увидела людей. Тех самых, что шли — вернее, уже не шли, а тягуче скользили — по вокзалу. Увидела, и окончательно задохнулась.

Сколько боли. Господи, сколько боли. Как им больно всем. Сколько же ее, этой сволочной боли, вокруг. Как может быть ее столько везде? В каждом. Человек! Человек, стой! Почему тебя год за годом убивали твои же родители?! Почему отец лупил тебя, четырехлетнего, с огромными от ужаса глазами, до крови, а мать равнодушно тушила сигареты об твою руку? А тебя, зачем тебя так обманули? Друзья, они же были твоими друзьями! Ты верила им, но они лишь глупо хихикали, когда та сволочь лапала тебя в сарае.

Надо что-то сделать.