Солитариус

Никогда не почувствуешь себя целым и ценным — даже загнав боль поглубже, даже если найдёшь-таки лазейку из кокона, в котором застрял, и выплеснешь в мир всю свою нерастраченную любовь, которая миру ни на черта, может быть, и не нужна! Высохший цветок уже не может пить воду, сколько бы ни наполняли банку, и тот, кто не восприимчив к любви, никогда не научится ни отдавать тепло, ни брать его у других. Даже мама и Вася ничем не помогут тебе. Потому что это условия задачи, которые нельзя изменить, и будут только трещины, трещины, трещины и разрушение…»

— Отпусти его! Убирайся! Оставь его немедленно!

Ваня тряс Дрозда за ворот свитера, стучал маленькими, но упорными кулаками по плечам и груди.

Дрозд заморгал, пытаясь прийти в себя, и увидел, как тень узким акульим плавником выбирается из него, сыто потягивается, накрывает собой разгневанного и смешного мальчишку, а потом отслаивается от земли и взмывает в воздух…

И вдруг в неё врезалась птица. Крошечная буровато-жёлтая птица — она налетала на чёрный треугольник, яростно била крыльями и рвала тень в клочья своим клювом, острым, но предназначенным для строительства гнёзд, а вовсе не для драк.

Тень металась из стороны в сторону, уклоняясь, но вскоре рассвирепела, собрала силы для ответной атаки и ринулась на птицу вся целиком, выпустив Дрозда из лап. Птица закувыркалась в чернильном клубке, они покатились по небосклону — в молчании, в зловещей тишине — а потом удалились к горизонту.

— Папа! — Ваня хотел бежать за ними, но оглянулся на опустошённого Дрозда и остался.

Подпрыгивал на месте от нетерпения: — Ну же, Ваня, скорее! Надо найти папу!

В голосе мальчика дрожали слёзы.

— Нет тут никакого папы, — еле ворочая языком, сказал Дрозд. — Там, у обрыва, был призрак. Он появился из-за меня, из-за того, что я постоянно думаю о нём, не могу отпустить…

«Не поэтому ли я невольно иду по его пути? Как будто продолжаю прямую, которую он начертил. Да, беда у нас общая — и разве я имею право радоваться жизни, когда он не смог? Ведь он был лучше меня, в тысячу раз лучше».

— А как же Рыжик? — не унимался мальчик, обиженно шмыгая носом. — Рыжий печник, откуда он взялся?

Дрозд закрыл глаза.

— Не знаю. Может быть, это сделал ты. Ты же, наверное, помнишь его именно таким? Тёплым, смешным, витающим в облаках, но всегда готовым тебя защитить.

«Не тенью самого себя. Не призраком, который рассыпается от каждого вздоха…»

— Ваня… — позвал Ваня.

— Что?

— Ты такой холодный. Мне страшно.