Солитариус

Дрозд провёл ладонью по лицу и попытался подняться, но тут же рухнул на снег, подкошенный чувством неподъёмной бессмысленности. Что-то та чёрная тень сотворила с ним; он всё ещё оставался чемоданом, который она, улетая, успела защёлкнуть на все замки. Его прижало к земле, хотя силы кипели внутри, будто в насмешку, и голова была ясной. Он точно знал, что ему просто надо встать и вывести Ваню из разгулявшейся бури — просто идти, пока они не доберутся туда, где всё будет хорошо. Он мог сделать это. Мог встать.

Мог одолеть ещё много километров!

Он только не мог захотеть этого.

Снег падал и падал. Горестно выла пурга.

— Ваня, вставай… Пожалуйста, вставай! Ты замёрзнешь! А эта тень… вдруг она вернётся за тобой? Вдруг она тебя убьёт?

— Прости, — даже это короткое слово потребовало от Дрозда колоссального напряжения воли. — Прости, малыш, я не могу. Не могу.

Ваня поднырнул под его руку, устроил её у себя на плечах и принялся его поднимать — его личный семилетний атлант, толкающий вверх опрокинутый небесный свод.

— Слушай, — медленно проговорил Дрозд. — Что бы ни случилось, я был не прав. Ты ни в чём не виноват, запомни это. Ты не совершил ничего непоправимого. Может быть, ты ещё вырастешь. Может быть, всё у тебя пойдёт по нормальному пути…

— Как ты не понимаешь? — Ваня усадил его и прижался к его груди лбом. Очень горячим, неестественно горячим. — Я не вырасту другим без тебя. Я вообще уже не вырасту другим! Буду как ты. Но это хорошо и на самом деле неважно — важно, каким ты станешь потом.

Я знаю: иногда это самое сложное — захотеть, особенно когда совсем себя не любишь. Но я… я буду хотеть вместо тебя. Очень-очень сильно! За нас двоих, и за того дедушку, и за маму с Васей… И за папу — за папу тоже. Ты просто обними меня, ладно?

И он сам положил руки Дрозда себе на спину.

— Потому что на самом деле ты хочешь. Это всё та злая тень, она выпила тебя… А ты не такой! Ты не родился таким! У меня тоже есть память, я помню! Это сейчас не ты, ты ни за что не бросишь меня здесь.

Это скоро пройдёт, вставай! Ты должен быть счастлив. Я хочу, чтобы ты был счастлив…

Он весь пылал. И дышал часто-часто, как будто прилагал усилия, чтобы не взорваться.

Как птица.

Как сердце.

Глава VIII. Сердце

Дрозд стиснул его так крепко, что сам испугался: сейчас сломает. Потом закрыл глаза, глубоко вдохнул и, одной рукой ухватив мальчика под коленками, рывком поднялся на ноги.