Солитариус

Он умылся, почтил зубы, поскоблил щёки бритвой — терпеть не мог щетину — и даже подогрел на переносной двухконфорочной плите вчерашние пельмени…

Когда в дверь мастерской кто-то постучал.

Сначала Дрозд не планировал открывать: это, скорее всего, опять будут предлагать какую-нибудь страховку. Или проводят соцопрос. Он затаил дыхание и сидел, не шевелясь, с вилкой в руке, но пришедший не сдавался; стук повторялся с отчаянной настойчивостью, хотя там, снаружи, был кто-то не очень сильный, понял Дрозд, кто-то низкорослый и беспомощный — и эта мысль почему-то вызвала страх.

За дверью стоял ребёнок. Тот самый мальчишка, маленький «Тильтиль» — стоял и тихо плакал, а когда Дрозд в растерянности отступил на шаг, бросился к нему и уткнулся лицом в живот.

Только тогда Дрозд осознал, что верёвку, обвязанную вокруг пояса, до сих пор так и не разрезал.

Глава V. Есть такое место…

— Они ушли вчера вечером, — рассказывал мальчик, пока Дрозд болтал чайным пакетиком в большой щербатой кружке, а после размешивал чай ложечкой, чтоб скорее остыл.

— Сначала она долго спорила с дедушкой, всё уговаривала его вернуться домой… А потом они стали собираться. Она обняла меня напоследок и строго наказала мне найти тебя. Она даже плакала. А ещё передала тебе записку, вот…

Дрозд осторожно, двумя пальцами, принял сложенный листок, извлечённый мальчишкой из кармана новенькой синей курточки. Совесть грызла изнутри. Как, всё-таки ушли? Без него? Но без него им придётся пробираться вслепую, как новорождённым щенятам, соваться во все странные, не внушающие доверия переулки и закоулки, в двери заброшенных домов, в сумрачные аллеи.

И ждать, что им, может быть, повезёт, и выбросит их туда, куда они целились, а не в один из тех слоёв, где никому не пожелаешь оказаться, где под ногами вместо земли — текучая зыбь, или время идёт в противоположную сторону, или забытые страхи выползают на поверхность, мгновенно обрастая плотью.

Поэтому они и не взяли с собой ребёнка? Из-за опасности? Дрозд весь дрожал, разворачивая записку, — от ненависти к той своей половине, которая не умела говорить «да», и от презрения ко второй, которая ничего не могла с этим поделать.

Но всё же… Какой странный выбор! Женщинам свойственно во всём отдавать предпочтение детям, ради детей они готовы надрываться, жертвовать, резать себя…

«Будущее не важнее, чем прошлое, — почерк был, конечно, знакомый. — То, что было, есть и будет — всё это одинаково важно. Но с будущим я могу справиться сама.