Солитариус

Как будто это чужой ребёнок, ребёнок каких-то не очень близких знакомых, который давно уже умер».

— Иногда мне хочется, — стеклянным голосом начала мама, — чтобы оказалось, что это я сошла с ума. Что нет никакого Криптопоса и никаких Возводелов, что всё это просто моё бредовое видение, а на самом деле и ты, и папа счастливы.

Дрозд подался назад, перешагивая через бордюр и ступая на мягкие палые листья. Почувствовал спиной, как мир расходится упругими волнами, и уже нащупывал мысленно знакомую дверную ручку…

— Может, это и правда, мама.

Только думай об этом не как о сумасшествии, а как о сне. Ты просто спишь, а когда проснёшься, всё у тебя будет хорошо. И там, наяву, я не буду доставлять тебе проблем. Обещаю.

Мама потянулась к нему.

— Ванечка…

Но она уже не могла его коснуться. Её силуэт, вместе с подъездом, подстриженными кустами и скамейкой, стал размытым, будто Дрозд смотрел вверх со дна бассейна, и сначала вода была прозрачной, а потом бассейн превратился в мутный илистый пруд — пока одна реальность не сменилась другой, в которой щёлкнул замок на двери и зажглась лампа над столом в мастерской.

Прости, мама.

Дрозд сжался изнутри, опасаясь выдохнуть в пространство слишком много своего уныния. Ничего колотить он не стал — наоборот, откопал в ящике тряпку, смочил её водой и продолжил начатую накануне уборку, в ходе которой обнаружил, что три картины вспучиваются уродливыми пузырями, а обе половины последней гипсовой формы для литья, похожие на скорлупу гигантского ореха, распались каждая ещё напополам.

Но на душе было пусто, как на заброшенном кладбище.

В три часа он вспомнил про музей, но там, почти наверняка, ещё утром поняли, что его вышвырнуло, и уже нашли, кем его заменить, — так что он лёг спать и проспал до ночи.

Ночью в город пришёл снег — разведчик нетерпеливой зимы. Дрозд устроился на низком подоконнике и, закрыв глаза, чувствовал, что сознание рассеивается, словно пыльца, а мир становится тонким и проницаемым, как огромное сито; казалось, что Дрозд в нескольких местах сразу.

А снег присаживался на плечи весёлых гуляк, подслушивал разговоры, падал мимо окон, заглядывая в квартиры, и кружил вокруг фонарей. К утру же, убедившись, что для зимы ещё не время, растворился в сытых лужах, но между чешуйками на крышах домов, словно клочки шерсти неосторожного белого зверя, остались следы его пребывания.

— Всё когда-нибудь закончится, — сказал себе Дрозд и слез с подоконника.