Солитариус

Но Дрозду вообще, до судорог не хотелось открывать рот, будто каждая произнесённая фраза могла быть расценена как попытка построить между собой и людьми мост, который всегда обваливался, попытка встать после десятитысячной неудачи. И это было унизительно, до омерзения и дрожи, ведь кто-то там, наверху, наверняка, уже устал потешаться над его жалкой вознёй.

Злые и горькие мысли прервало появление нового лица: из ворот выбежал ребёнок. Вылетел прямо на проезжую часть улицы, как на опушку выскакивает лесной зверёк, и замер посреди огромной лужи, сложив перед грудью взволнованные лапки.

Благо, машины тут, судя по всему, почти не ездили.

Малёк совсем — лет шести, хотя уже в школьной форме; темноволосый, не по-детски бледный, глаза наивные, хлопают густыми ресницами — хорошенький мальчик. Но что-то Дрозду в его внешности не понравилось, что-то тревожило до неуютного покалывания, которое родилось в затылке и засеменило по позвоночнику.

Что?

Вокруг пояса у мальчишки была повязана тонкая верёвка, оборванный конец её свисал вдоль правой ноги — смотрелось странно.

Он громко и глубоко вдохнул, словно собирался закричать, но промолчал, только сотрясался от холода, глотая дождевые слёзы.

— Ты зачем выбежал? — всполошилась девушка. — Беги обратно, простудишься! Пожалуйста, — это уже Дрозду, тёплые пальцы тронули его ладонь. — Пойдём, мы тебя очень ждали!

Дрозд ещё не вполне вник в суть услышанного, но, опять в каком-то сонном помутнении, отлепился от решётки и под ободряющий шёпот осины покорно потащился за инвалидной коляской.

За скрипучими воротами был дворик с сараем и пустой собачьей конурой, наполовину закрытый провисшим брезентом. Неугомонные капли тарабанили по навесу, ревели, обиженными потоками сбегали по наклонной. Дрозд машинально взялся за ручки каталки и подтолкнул её, чтобы хозяйка дома быстрее миновала этот водопад, но тут же рассердился сам на себя и отступил.

Под навесом было сухо, и качалась жёлтая лампочка, от которой тянулся к кирпичной стене толстый провод. Плохо обустроенное жилище, старенькое — то есть успевшее состариться, а это говорило о многом.

Между шестигранными плитами под ногами пробивалась жухлая трава; покосившееся крыльцо настолько утонуло в земле, что с одного края коляска могла заехать на него без проблем. Дверь предусмотрительно подпёрли тремя кирпичами.

— Это не наш дом, — поделилась девушка через плечо. — Мы совсем недавно в Приграничье. Но тут всё сделано как будто специально для меня. Даже порогов нет.