Солитариус

— Болит душенька, а? Болит, бесится, кипит жёлчью, ядом изошла… Знаешь, что такое жизнь? — Она прикоснулась к цветам. — Распад. Разложение. Вот и вся правда, другой нет. Однажды будешь на моём месте, как я, с золой в груди!

Её злорадный хрип долго нёсся Дрозду вдогонку, словно запутался песком в волосах и набился за шиворот. Синий василёк, который трогала полоумная ведьма, скорчился и почернел, как мученик на костре. Замелькали в тумане сознания улицы, арки, фонари, светофоры, подземные переходы…

Дрозд не знал, сколько истекло времени, прежде чем он очнулся возле маленького парка в незнакомой части города.

Ночь тихо истончалась, но дождь не унимался, словно вспомнил свою июльскую удаль. Прислонясь щекой к холодной решётчатой ограде, Дрозд просунул руку между прутьев — пальцы защекотала ветка осины, уже совсем облетевшей, продрогшей и ищущей немного тепла. Пахло влажной листвой, землёй и железом. Сквозь шёпот ветра слышалось, как в недрах парковой рощи, в пруду, ныряют и крякают утки.

Потом совсем рядом прошуршали колёса, и участливый голос спросил:

— Вам плохо?

Он обернулся и увидел девушку в инвалидной коляске, а за её спиной — зелёный забор и распахнутые ворота. Одета девушка была по-домашнему, закатанные рукава рубашки обнажали тонкие предплечья, а из-под пледа, укрывшего колени, виднелись махровые тапочки. Предутренние огни мягко, будто кисточкой археолога, сметали тени и клочья тумана с округлого лица и собранных в косу волос, непокорно курчавящихся на лбу.

Глаза были строгие, не подходящие ко всему остальному.

Кажется, про кого-то Дрозд не так давно уже думал почти такими же словами.

Глава III. О русалках и синих птицах

— Пойдёмте, — сказала девушка, не дождавшись ответа, и махнула рукой в сторону ворот.

Дрозд не двинулся с места, нахохлившись и встряхивая мокрой чёлкой.

— Вы бы видели себя со стороны, — девушка сокрушённо покачала головой. — Что вы там прячете? С вами приключилась беда?

— Это цветы, — буркнул Дрозд, косясь на печального вида букет, который трепало непогодой.

— Их надо в вазу и в тепло, а то погибнут. И вообще.

— Давайте. И пойдёмте уже внутрь, будем вас сушить и чаем поить.

— Нет.

Он решительно не понимал, зачем ему идти к кому-то в гости этим серым плакучим утром. Вероятно, если б он не был бирюком и мизантропом, то поблагодарил бы девушку за заботу, спросил, как её зовут или хотя бы попытался выяснить, где ближайшая автобусная остановка.