Баггер

Солнце висело высоко, почти недосягаемо, и своей безнаказанностью могло испепелять испачканный мир под ногами. Глаза резало от яркого света и воздух, знойный и расплавленный, мог создавать множество разных миражей, но человек в черной сутане, небритый и пьяный оказался вполне материальным и настоящим.

Он перешагнул за порог и ввалившись за безропотно гостеприимный стол, вместо приветствия грязно выругался и сказал что поживет здесь некоторое время. Взамен он готов разрешить молодому человеку нарисовать свой портрет.

Не дожидаясь какого-либо положительного ответа, толстые пальцы засуетились, развязывая черный мешок и на столе появилось что-то типа соленого мяса.

С необычайной проворностью монах схватил руку Александра и вдавил его кисть во что-то бело-розовое и бесформенное, похожее на глину или пластилин. Спрятав слепок, и видимо успокоившись, он налил себе и молодому человеку, осушил кружку и уснул повторяя какие-то бредовые фразы.

Нельзя сказать, что он был нужен одинокому художнику, или он его оставил у себя из жалости, или корысти.

Был лишь один какой-то странный интерес, близкий с равнодушием. Течение принесло новый сюрприз, и оставалось лишь ждать продолжения.

Странный монах не имел имени, вернее не говорил его, тем не менее, всячески подтрунивая над именем Александра, он сумел сочетать наглость и утонченную деликатность, близкую к аристократической манерности. Вместе с тем, этот субъект был похож на огромную муху, неожиданно ставшую человеком.

Он был небрит и пьян постоянно.

Его однотонно чернокоричневогрязная одежда, по всей очевидности, была его единственной одеждой уже несколько лет, причем в ней он умудрялся спать в самых непринужденных местах. Он сразу заявил, что не претендует на первый этаж или веранду, но решительно намерен спать на чердаке.

Александру было интересно это новое явление в его жизни. Этот человек был по сем признакам необычен и неестественен, таков как-будто сбежал из книги какого-нибудь извращенного писателя. Он не был не другом, ни собеседником, ни наставником.

Никогда не претендовал на роль натурщика.

Но одну нишу, давно пустовавшую, он занял с необычайной легкостью. В старом уединенном доме давно не было домашнего животного, и теперь оно появилось. Грязное и неопрятное, жирное и орущее по ночам какие-то песни на чужом языке, оно было как нельзя более удачным дополнением разнузданной жизни молодого кутилы.

Александр не показывал его как диковинку, но и не скрывал о его существовании.