Распыление. Дело о Бабе-яге

– Почему в воду? В вино, в коньяки! Со всего мира, на аукционах…

– Чтобы творить волшебное спиртное, нужно иметь что‑то для примера, – пояснил Ванька. – Старое, разлитое до Распыления вино или там, коньяк – на вес золота… Интересно, схему сами придумали, или подсказал кто? – повернулся он к Дуриняну. Тот только плечом дернул.

– Мы не мошенники. Вот, глядите! – он достал из ящика целую бутылку. На этикетке была оленья голова с ветвистыми рогами. Этикетка гласила: "Король – Олень" – Был в природе такой брэнд? – он сунул бутылку Ваньке под нос.

– Магия.

– Ну и что? – окрысился армянин. – Кому от этого хуже?

– Предметы магического происхождения продают на черном рынке. Покупатели знают, на что идут. Вы же влезли в рынок легальный. И деньги дерете, как за натурпродукт. Вам за это срок светит, – жестко сказал Ванька. – Более того: коллекционеры, обнаружив в бутылках воду, вас из‑под земли достанут и за яй… за кишки подвесят.

– Если сдэлаэшь, как я гаварю, никто ничего нэ узнает, – от волнения, что ли, армянин вдруг заговорил с жутким акцентом. – Я заплачу. Много.

– А если я откажусь?

– Не откажешься, – опять без всякого акцента сказал Дуринян. – Теперь, после всего, что вы видели, я вас просто так отсюда не выпущу. Колдуй, мажонок, а то девчонке твоей кранты придут.

Когда он вытащил пистолет, я прыгнула. Армянин стоял боком, он не принял меня в расчет, глядя только на Ваньку. Врезавшись всем телом, мне удалось повалить его на землю – повезло, что он и сам мелкий. Пистолет выстрелил, пуля ушла в стену рядом с моей головой, а где‑то наверху послышался топот ног и голоса.

– Ходу! – крикнул Ванька. Оставив Дуриняна, мы выскочили за дверь.

Бежали, правда, недолго: в конце коридора показались охранники.

– Отойди к стене, – приказал Ванька.

Подбежав к бочке с коньяком, он попытался выбить один из деревянных костылей. У нас над головами ударила очередь, посыпалась каменная крошка.

Тогда Ванька, оставив в покое костыль, присел к бочке спиной, крякнул, а потом начал вставать. Я смотрела, выпучив глаза, как он медленно, побагровев от натуги, распрямляет ноги, а бочка, казавшаяся такой тяжелой, такой незыблемой, медленно сходит со стропил и валится на бок.