Распыление. Дело о Бабе-яге

На этикетке блестела радужная птица, а надпись гласила: "Золотой феникс". Размахнувшись, Дуринян ахнул бутылку о стену, во все стороны полетели осколки. Я от неожиданности взвизгнула.

– Нюхайте! – велел он и ткнул в лужу. – Нюхайте, чем пахнет? Ничем! – окунув кончики пальцев, и поднеся к носу, Дуринян скривился, будто собирался заплакать. – Вода, чистейшая, как слеза младенца! Весь запас спортили.

Приподнявшись на цыпочки, он достал еще одну бутылку, тёмно‑фиолетовую и узкую, как восточный кувшин.

– Мы поняли, – остановил его Ванька. – Лучше покажите, где вы храните оригиналы.

Дуринян поднял бровь.

– Оригиналы? – хмель слетел с него, как не бывало. – Что вы имеете в виду?

– Не принимайте нас за дурачков, господин Дуринян, – Ванька опять оглушительно икнул. – Никто ваших напитков не портил: это попросту невозможно. Они изначально были водой – в воду и вернулись.

– Вы мне не верите?

– Вера здесь ни при чем.

– Что вы несете? Вы пьяны! – Дуринян и сам покачивался, но глаза его из под нахмуренных бровей сверкнули жестко и расчетливо. Я чуть отступила, чтобы иметь место для маневра.

– Ну и пьян. И что с того? – Ванька легкомысленно пожал плечами. – Я завтра протрезвею, а вы – мошенник. Вот я учителю скажу…

– Напитки настоящие.

– Это всего лишь значит, что маг, их сотворивший, был выс‑сочайшего класса профес‑ссионалом, – Ванька на секунду будто завис. – А потом он умер. Вы об этом не думали?

– С чего вы взяли? – Дуринян, кажется, по‑настоящему испугался. – Почему умер?

– А потому… – Ванька нагнулся, и, чуть не упав, макнул пальцы в лужу, а затем поднес их под нос Дуриняна. – Потому, что со смертью мага, рано или поздно, заканчивается и его колдовство.

– Порядком, – не стал отпираться армянин.

– А нас вы пригласили, чтобы ситуацию исправить. А для этого я и спрашиваю: где вы храните оригиналы?

В глазах Дуриняна зажглась безумная надежда.

– А ты… действительно можешь? Ты смотри, я ничего не пожалею! Большие деньги вложены!

– В воду? – удивилась я.