Молчание насекомых

Над городом светила и мерцала полная луна, похожая на добрую головку сыра. Казалось, вокруг нее парят стаи фей, оседлавших множество крылатых крыс. Вместе они поедают желтый шар, проделывая в нем дырки-кратеры. Гард с наслаждением поддавался иллюзии. Только иллюзии ли?

— Это ветер крыс! Ой кружись-кружись! Ветер пой лишь мне! Ветер, при луне! — распевал Гард, доставая заветную флейту и начиная вращаться на месте, выписывая невероятные коленца ногами. Пальцы его перебирали по мелким отверстиям на тростниковой флейте.

Никто из горожан не видел представления, но зрителей уже хватало: множество глаз ночных созданий замерцали во тьме, улицы покрылись серым ковром шерстяных тел.

— Ветер верный друг, подави испуг, крысы пусть поют. Кто здесь ловкий плут?

Гард уже шесть лет обманывал людей, ведь на самом деле мелодия не имела значения, и играл он всегда по-разному: магические создания слышали пение тростника из Зачарованного Леса.

И крысы отчего-то тоже поддавались, как будто стремясь уйти от всей жестокости людских помоев на вольные поля дриад и фей.

От всех пороков, от всех страстей, безобидные крысы, которые никого не клеймят, не признают низшими существами, не выселяют из домов, не приговаривают к уничтожению. Всего лишь живут, скрываясь во мраке проторенных троп и прогрызенных нор, как ныне маги, загнанные королем.

Если бы мелодия флейты однажды сумела так же увести всех магов за пределы лжи и непонимания. Если бы только… Но Гарду оставались только крысы и заблудшие создания Зачарованного Леса.

Он считал себя их проводником.

— Ну же, ну же, выходите, мои глупые детки, мои кровожадные малыши. Пора домой! Домой! — приговаривал Гард, озираясь по сторонам.

Чупакабры пока не появлялись, зато крысы выползали из подвалов и устремлялись навстречу крысолову. Они вились под ногами, цеплялись коготками за сапоги и штанины, заползали на поля шляпы. Гард не сопротивлялся, не отгонял их, а наоборот — приманивал игрой и танцевал в лунном свете, подпрыгивая на месте, порой дирижируя флейтой, распевая короткие куплеты, которые стремительно рождались и умирали в затуманенном от радости сознании.

Только здесь, только в этом танце, он ощущал себя по-настоящему счастливым, будто наконец собранным из расколотых частей.

Как и крысы, он больше не таился, не скрывал свою природу. Безумие несло его потоками ветра крыс, в котором слышалось стрекотание сотен крыльев.