Молчание насекомых

Как будто меня, а не их по ночам пугают чупакабры. Чупакабры — как нелепо называют здесь этих чудесных созданий».

В трактире оказалось сумрачно и сыро: старый очаг сильно коптил, жирный дым резал глаза. Гард поморщился и направился по заплеванному полу к длинной деревянной скамейке, которая стояла возле не менее длинного стола. Щербатую поверхность испещряли следы порезов. Похоже, кто-то играл с ножами. По дереву растекались разводы дурнопахнущего пива.

Гард с сомнением заказал овощную похлебку, сел в дальний угол и надвинул шляпу со скошенным узким верхом на глаза.

Прошло некоторое время, часы на городской башне отбили полдень. Гард сверился со своими часами, спрятанными в нагрудном кармане — единственной вещью, которая напоминала о былом достатке столичного изобретателя-мага. Единственным предметом, который связывал с прошлой жизнью.

«Пора бы уже кому-то появиться. Мы условились: в полдень в трактире на центральной улице ожидайте чужака в шляпе. Он избавит вас от чупакабр», — нетерпеливо прикидывал Гард, и в этот же момент дверь таверны отворилась. Помещение наполнилось топотом грубых сапог, три пары ног прошаркали по грязным половицам к дальнему столу.

— Эй, ты тот самый истребитель монстров с флейтой? — обратился к страннику грубоватый мужчина в одежде охотника, высоких сапогах и потертом зеленом пальто. За плечом у него висело длинное кремниевое ружье. Похоже, мэр посчитал, что они выйдут на охоту все вместе и без промедления, ровно в полдень. Когда ни одно создание Зачарованного Леса и не думало показываться.

— Да, я с флейтой, — ответил Гард, не утверждая и не отрицая свою роль истребителя монстров.

— Ты маг? — придирчиво спросил другой представитель заказчика, тоже охотник.

— Скорее гипнотизер, — бросил обычное уточнение Гард.

— Смотри у нас, гипнотизер, наш мэр не будет рад, если окажется, что ты маг. У короля последние шесть лет к магам отношение сильно поменялось.

— Я знаю, — кивнул Гард, и его сознание пронзила вспышка боли. Воспоминания каждый раз прорезали ясность хладнокровного разума, пробуждая в сердце черную злобу.