Молчание насекомых

И их голоса наверняка слышала вся деревня, но никто не вмешался, никто не заступился. Возможно, в их рядах под капюшонами скрывались и крестьяне, которые множество раз носили зерно на мельницу и спрашивали целебные травы. Возможно, каждый искал в этом изуверстве знамение окончания собственных горестей неурожайного года. Ведь так легко обвинить другого, так легко уничтожить, веря, будто возможно избавиться от своих мучений и неудач.

— Зачем вы это делаете? За что-о-о? — стенал мельник. Но для убийства «неправильных» нет ни назначенного времени, ни точных объяснений.

— Служители Самайна! Это из-за вас в полях мало зерна, — скалились палачи. Они тащили мельника на костер, привязывали к вбитому в землю столбу, обрекая на невозможные страдания.

— Прошу! Умоляю, это я ведьма! Он просто мельник! — стенала жена, еще не мстительница, еще живая.

— Вот и проверим. Если он не колдун, ты сможешь остановить механизм. А если нет, то пусть его поганая магия тебя и уничтожит.

— Что вы… что вы делаете, не трогайте ее! — кричал муж, когда его привязали к столбу посреди вязанок хвороста и принялись обливать маслом. А его жену, беспомощную, сраженную горем, потащили к мельнице, к колесам и жерновам.

— Помни меня, только помни меня! А они обратятся вороньем! — закричал муж, когда его ступней коснулись первые яркие лепестки беспощадного огня. Но потом дверь мельницы затворилась, и последнюю уцелевшую потащили к валам.

— Поглядим, сработает ли твоя магия, — хрипела «Армия Ночи» сквозь капюшоны. Они смеялись и ждали, когда поднимется ветер, чтобы посмотреть на изуверскую казнь…

— Да. Здесь меня и убили.

Видение исчезло яркой вспышкой, пронзив болью, от которой разжались руки, и четыре тыквенных семечка выпали на стылые доски. Четыре… Где-то среди этих руин лежали четыре скелета. А когда-то здесь стоял дом, где горел очаг, где вился запах свежего хлеба и парного молока, разлитого по глиняным крынкам. Но теперь лишь одинокая мстительница в черном склонилась над остатками обугленного стола. Она помнила пальцы в муке. И смотрела на пальцы в золе.