Молчание насекомых

Мысли… Отдельные слова, отраженные в бледной поверхности чаши страстей, нечеловеческих земных страданий. Страх вне лиц, спрятанный под крыльями сгоревших белых голубей, которые гнездились под крышей. Когда-то… очень давно, когда еще длилась жизнь, а не память не-смерти. Да, под самым потолком на чердаке гнездились птицы. Белые, точно мука, белые, точно покой. Но не тот, что настает в снегах, этот давящий забвением покой без возврата, от которого она ныне пробудилась.

Она не ведала покоя долгие десятилетия.

Но все эти годы она не помнила! Посмела забыть. Стертая, убитая, бесполезная и немая, лишь металась ледяным порывом ветра, что стучит в дома лютой стужей, заглядывает в окна, гасит очаги и тушит свечи в изголовьях больных.

Ветер искал ответ, и ветер однажды вернул прежнюю память. Она ожила рассыпанными тыквенными зернами, ветер увидел их в первом снегу вскоре после празднования Самайна. Ветер все вспомнил, собрал, как мозаику, и тогда среди леса соткался силуэт ссутуленной женщины в черном одеянии.

«Теперь я — воин. А воину нужен конь», — провозгласила она, окидывая тоскливым взглядом непролазную чащу. И все в тот день сделалось послушно ее воле: ветки заскрипели, стылая кора зашевелилась, выпуская из недр дерева высокого статного скакуна темнее ночи и яростнее бури. Покорный воле лишь одной хозяйки, он позволил взобраться на себя.

Никто не остановил ее. Феи Зачарованного Леса, все властители осени и зимы, замолкли, затаились, не в силах мешать той, что когда-то была человеком.

Той, что обрела память, увидев тыквенные зернышки, разбросанные по насту. Как в тот день… Да, как в тот темный день ее гибели.

«Теперь я — сама месть. А для мести нужен меч. И я знаю, где его взять», — думала всадница, пересекая каменистые равнины и заснеженные поля. Сердце ее давным-давно превратилось в осколок льда, она не ведала усталости и боли. Лишь сжимала в черной перчатке четыре тыквенных семечка, но видела иное, сокровенное: в них воплотилась та жизнь, что беззаконно отняли.

Поруганная и расколотая, тихая жизнь в доме с покатой крышей, под которой гнездились белые голуби.

«Рыжая ведьма! Служительница Самайна!» — так клеймили те, кто растоптал ее судьбу. Это сборище безумцев в белых капюшонах и плащах.

Мучители! Палачи! Те, кто держал веревки, вилы и топоры. Они убивали медленно, они наслаждались, крича о какой-то каре, об ошибке существования магов. И они считали, что смогут укротить ее, уничтожить и стереть.