Молчание насекомых

Постепенно он уходил в эту траву, сливался с камнями, и лишь мысль о несчастьях крыс, на которые он обрек их своим милосердием, притачала к миру живых. Пока еще живых, но выброшенных из жизни.

«Ничего, я вернусь. Все плоды сгниют, и вода станет ядом — так вы узнаете о моем возвращении. Вы все узнаете», — мстительно думал Гард, вздрагивая в бреду.

Он нашел целебные коренья и сумел проглотить кору осины. Лопухами и травой он кое-как закрыл раны и приложил холодные камни к сломанным ребрам. Природа не лечила чудесным волшебством, но позволяла тихо отлежаться.

Ни хищники, ни падальщики не трогали его, а в ранах не заводились личинки мух, точно зачаровывающая музыка исходила от флейты, даже когда никто не играл. Сердце тростника пело, такое же пустое и продырявленное, как сердце Гарда.

«Крысы… Как же мне вас забрать… Крысы, вы слышите меня?» — твердил сквозь подкрадывающееся сумасшествие Гард. Он спал в ненадежной пещере из корней поваленного дерева, питался же редкими плодами ранней осени.

Шло время, раны постепенно заживали, но больше играть он не мог. Всеми отринутый, нашедший бессмысленное пристанище возле умолкшего дуба. Однажды он очнулся от пробирающего холода, когда на голову, давно оставшуюся без шляпы, посыпались первые хлопья снега.

Наступала зима, и на дикой яблоне висели не до конца склеванные птицами почерневшие плоды. Вода же в застывшей лужице отдавала гнилью опавших листьев. Тогда Гард понял: это конец, зиму ему не пережить.

А может, наоборот — начало? Сигнал, знак? Ведь так он поклялся: отомстить, когда сгниют все плоды, когда вода обратится в яд.

«Но даже если мне суждено сгинуть, я еще сыграю!» — неожиданно для себя рассмеялся Гард и достал полузабытую флейту.

Рука все еще не двигалась, выбитые и переломанные пальцы срослись неправильно, напоминая торчащие в разные стороны сучья, но Гард упрямо попытался извлечь из замерзшей флейты хотя бы звук. Получалось плохо, но сквозь боль непослушных пальцев усилием воли вновь удалось оживить любимый инструмент.

Вновь вспомнились ночи упоения лунным светом, ветер, стремительный танец в коконе из крыс. И вот мелодия полилась сама, без инструмента, отчего сгнившие яблоки посыпались с ветвей, а над лесом с испуганным кличем взвилась стая ворон.

«Пой же! Пой моим отчаянием! Пой моей злобой! Флейта, колдовская флейта! Дай мне отомстить! И дай забрать моих крыс», — немо твердил Гард, ощущая забытое тепло внутри.