Дом на колёсах

Лучезарные знакомились с ними во время традиционных побегов, а экзамен принимал шериф Белли.

Крякнув, Ник присел. Заглянул в свою чашку.

– Эх, мисс Лив, грамота и красивый слог – не одно и то же. Вряд ли я смогу писать. Я вроде Чупы – всё понимаю, а вот высказать по-книжному…

Чупа подошла к нему, потёрлась мордой о штанину – мол, выше голову, я тебя знаю, ты на всё горазд. В ответ он погладил её – спасибо, ты моя хорошая.

– Если дело только в стиле, это поправимо, – заговорила миссис Сандра. – Когда вы возьмётесь за дело, я буду готова помочь, за известную долю.

Ник покивал:

– Буду знать.

Мысль о том, чтобы разборчиво написать что-то больше страницы, страшила его как прыжок с парашютом. Тем более, не письмо тому, кого знаешь, а неизвестным людям выкладывать свою жизнь. Что они скажут, что о тебе подумают?.. Вроде стыдиться нечего, но на людей не угодишь – как начнут за вечерним кофеем судачить…

Чтобы отвлечься от тревожных дум. Ник вернулся к воспоминаниям, выбрав в памяти, что приятнее.

– Был ещё такой парень – я не застал, но старые хобо его знали, – Шлаттер-целитель. Вот кто был всем бродягам бродяга, хоть крой золотом и выставляй в витрине. Дороги, какими он хаживал, нам, нынешним, не по силам. Горы Уошито зимой переходил, по самым гиблым перевалам, босым по глубокому снегу, а пустыню Мохаве поперёк – в самый зной. И везде людей лечил, платы не брал ни цента, только еду принимал. Будто не человек вовсе, а божий посланец.

– Постой… – Тим задумался.

– Не сколько, а как, – подчеркнул Ник. – Всё ногами, всё пешком! Мы, чуть чего, норовим по железной дороге, а он только копыта бил. Вот кого уважаю, твёрдо убеждённый был мужчина. И ведь городской, с надёжным ремеслом – жить бы да жить в достатке и покое, так нет – позвало в дорогу, встал, лавку продал и пошёл, и шёл, пока костьми не лёг. И тех, ковбои говорили, из-за святости даже койоты с грифами не тронули.

Увлечённая рассказом, Лив краем глаза заметила, что Тим как-то напружинился, чуть подавшись вперёд, а взгляд его стал неотрывно пристальным. Лишь голос остался ровным, ничем не выдавая волнения:

– Что за катанка?

– Посох медный, здоровенный, он его себе в дорогу велел сделать, по завету свыше, чтоб силу в теле соблюдать.