Нелюбим

Блестя бритой головой и стеклами очков, сияя улыбкой, он казался ожившим елочным украшением. Но – наделенным теплом и обаянием.

– Не поверите: мимо проходил, – сообщил Тант. – Решил посмотреть, как вы переносите такие морозы. Как поживаете один в своем царстве посреди этой ужасной зимы?

– Дорогой, о чем ты говоришь? Холод там, а я здесь, в тепле, как видишь, – отозвался старик. – Холод, это же такая штука – противоположная жизни, как по мне. Он ее антипод и, уверен, существует, чтобы уничтожить все живое.

– Дядюшка, вы случайно не знаете некого Марходея? – неожиданно для себя прямо у порога спросил Тант.

Булль едва не поперхнулся.

– Что? – вытаращил глаза он. – О чем ты спрашиваешь? Откуда...

– Я спросил, не слышали ли вы что-нибудь о Марходее? Понимаете ли, странная история произошла со мной только что.

И Тант пересказал дядюшке недавний уличный инцидент.

Когда Тант завершил свой рассказ, Булль погрузился в задумчивость. Что-то в услышанном ему явно не нравилось, он хмурился, кусал губу. Откинувшись на спинку кресла, в которое уселся, он барабанил пальцами по подлокотникам. Перестук же у него получался веселый, даже игривый, и это так не вязалось с озабоченным выражением его лица, что Тант невольно улыбнулся. Улыбка вернула историка к действительности.

– Что ж, – начал он важным голосом, будто произнося речь на заседании ученого совета. – То, что тебе стало о нем известно, это неспроста. Значит, пришла твоя пора, и Дед тебя призывает. Зачем – мне не ведомо. Возможно, он хочет помочь тебе, а, может, как раз наоборот, ты должен что-то сделать. Не знаю. Я расскажу, как его найти.

– Вы его знаете?

– Знаю.

– А кто он такой?

– Волшебник.

– Как?! – опешил Тант. – Почему?

– Потому, что стар, мудр и велик, – спокойно ответил Булль.

На следующий день, рано утром, как и наставлял его старый ученый, Тант купил билет на рейсовый автобус, отправлявшийся с автовокзала в одну из пригородных деревень. Он сошел на пятой остановке от города, и когда автобус, вильнув сизым хвостом подмороженных газов, скрылся за поворотом, остался совершенно один на обочине укатанного зимнего шоссе. Вокруг распласталась среди полей и перелесков одна из самых освоенных дачных зон.