Нелюбим

– Шутишь? – Лалелла высыпала горсть смеха. – Но что же тогда тебя заинтересовало? 0 чем писали наши предки?

Она зашелестела бумагой, перебирая листки.

– Ого, да здесь целая подборка! – видимо Тант разложил газеты так, что разобраться в этом не составляло труда. Лалелла углубилась в чтение и быстро, с явным интересом, пробежала все заметки.

– Ты веришь тому, что здесь написано?

Тант хотел было сказать, что да, верит, но, привыкший к честности во всем, осекся, потому что теперь-то он не знал, верит ли. Все сделалось таким чужим, далеким.

.. И, самое ужасное, ему уже и не хотелось верить.

– Понимаешь, – сказал он осторожно, – что-то заинтересовало меня в этой истории. Что-то в ней есть, некое зерно истины, которое, чувствую, надо бы извлечь на свет. Я выражаюсь, конечно, расплывчато, но и дело довольно туманно. Что-то в этом есть, но вот что? Не знаю. Ничего конкретного сказать пока невозможно. Дело давнее, сама видишь, и никаких фактов по нему не осталось. Только на собственные чувства и приходится полагаться, а они для меня многое значат.

Понимаешь?

– И что говорят твои чувства?

– Они говорят, что все может быть.

Лалелла отодвинула листки прочь от себя.

– А мне кажется, это какая-то шутка, и шутка весьма неудачная. Не спорю, все подано броскими, яркими красками, есть и тайна, и страдания, и огненные шары, но... Шаровые молнии-то давным-давно известны, и загадка их почти разгадана. Тебе не показалось странным, что здесь слишком много ужасов? И они выдвигаются на передний план, прямо выпячиваются.

Жестокая шутка, очень жестокая – тем более, если предположить, что нечто подобное действительно имело место. Но, все-таки, мой вердикт: это вымысел.

– Вымысел, – повторил Тант, – вымысел... Мистификация? Возможно, и так…

– Ты, похоже, так все же не думаешь? – удивилась она. – А по-моему, все очевидно. Видя его озабоченность, спросила: – Что-то случилось?

– Несколько дней назад, – с трудом начал Тант, – ночью, мне привиделся подобный шар. Не знаю, сон это был, или нет… Он залетел в квартиру, не знаю как, он просто появился здесь, возник сам собой, поблуждал по комнате, а потом стал расти.

Я хорошо его рассмотрел и запомнил: матово-голубой, с перламутровыми переливами, словно подсвечен изнутри, сыпет искрами... Я смотрел на него, как зачарованный, не в силах оторваться, хотя, быть может, что от страха, не знаю. Потому что действительно было страшно, особенно поначалу. А потом где-то в глубине его проявился образ девушки, прекрасной девушки.