Нелюбим

У него был высокий лоб и гладко зачесанные назад с легким гофром волосы. Потертая кожаная куртка, как у рокера, испещренная заклепками, и клетчатая рубаха с распахнутым воротом. Брюки военного образца с кантом, зеленые в прошлом носки и коричневые – тогда же – туфли на резинках. Протянутая ладонь и кепка верхом вниз на коленях – вот и весь его портрет. Он был нелеп, в этой позе да на пустынной улице.

Просящий молчал, как рыба об лед.

«Интересно, а есть ли у него язык вообще?» – вопрошал уже себя Тант после завершения физиономического осмотра.

Он тоже помалкивал. Из принципа. Потому что если ты просишь – проси. Никто не должен додумывать за тебя, что там тебе нужно.

Прошло еще пять минут.

Улыбка на губах сидящего просителя не ослабевала. Но вот рука его стала заметно подрагивать. Подергивание перешло в колебательное движение, размах которого возрастал до тех пор, пока рука с ладонью коробочкой не ткнулась в кепку. И там осталась.

Улыбка его, между тем, сделалась еще приветливей и радушней.

«Идиот какой-то», – тихо и молча кипятился Тант.

Бэнкс был сама невозмутимость. Высокомерная.

– У кого просишь, дядя? – спросил, наконец, Тант, решив, что мгновение, когда вежливая пауза перерастает в невежливое молчание, уже миновало.

– А? – всколыхнулся мужик.

– Я спрашиваю, как здесь подают. Нормально? А то вроде никого нет...

Дядя сглотнул слюну, видимо, густую, потому что глоток получился мучительно долгим, и ответил, голосом тихим, но вполне понятным языком:

– Извините, други, закурить не найдется?

– А, так ты стрелок!

– Только одиночными.

– Тогда найдется. А как ты догадался? Про сигареты?

– Да я, собственно, эта... – засмущался до румяных щек дядя. – Что ежели найдется, так спросить хотел. В смысле, угостить... ться.

Недолго думая, Тант устроился со скромнягой рядом и достал из кармана пачку «Явы».

Глаза туземца разгорелись. Тант сделал движение рукой в его сторону, но на полпути ее придержал, словно о чем-то вспомнил. Он закрыл пачку, снова открыл ее и опять закрыл.

– Я вот не пойму, – сказал он, – а что, в аду грешникам курить не запрещается? Ведь мы в аду, не так ли?

– В аду? Скажешь же такое! – вскричал и даже замахал на него руками мужчина. – Что ты! Какой ад! Это совсем другое. Может быть, ад и существует, где-нибудь, не знаю, но только не здесь.