Нелюбим

Мог бы и так, своими словами, но я хотел, чтобы ты услышала изначальную историю, полную, а не то, что пересказывают друг другу обыватели. Такое ты и сама слышала.

– Изначальную?

– Конечно, основную. Или, можно сказать, исходную. Ведь ты, наверное, заметила, что во всех вариантах пересказов нет ни слова упоминания о черных птицах. Заметила? Просто говорят, что цветок Нелюбим завял, или был украден. А вместо птиц расплывчато говорят о неприятеле. Или о врагах.

– Да, правда. Про птиц я впервые только что услышала.

Меня потому, наверное, и ужас такой охватил. Но, как ты думаешь, почему о них умалчивают?

– Думаю, кому-то это надо.

– Почему?

– Кому-то выгодно, должно быть, так искажать историю. Не знаю, почему. Но хочу узнать.

– Как странно. Что было, то было, зачем редактировать прошлые события?

– Прошлую историю всегда излагают так, как это кому-то выгодно, и с вполне определенной целью. Чтобы изменить ход будущих событий, я полагаю.

– Думаешь, кто-то хочет вмешаться в нашу жизнь и изменить ее?

– Может быть.

Дыма без огня не бывает.

– Но кто?

– Хотелось бы это понять.

– Интересно, кто автор этого? Рассказа, да? Рукописи.

– Неизвестно, никаких выходных данных на книжице не сохранилось. Если они вообще когда-то были.

– Почему ты думаешь, что не было?

– Не знаю. Предполагаю. Давно это было.

– А, ну, да.

– Как ты думаешь, – спросила Ника снова, – почему цветок называется Нелюбим? Нелогично как-то. Если он дарит надежду, значит, наоборот, – любим?

– Да, правда, я тоже над этим думал, – откликнулся Магистриан.

– Не могу ничего даже предположить. Это уравнение, это сказание оказывается со многими неизвестными. Может, с этим связана еще какая-то, другая история, нам не известная, которую мы уже вряд ли когда-то услышим. Или смысл, который утерян. Время стирает всякие смыслы. Не знаю...

Они посидели, помолчали. Ника видела, что мыслями Магистриан пребывает где-то далеко-далеко, наверное, в тех краях, где небеса разрывают крыльями огромные черные птицы.

Потом он вздрогнул, будто наткнулся там, в своем далеке на что-то неожиданное, может, пугающее, и, отпрянув, вернулся. Медленно и так же задумчиво он убрал книгу в пакет.

– А что думает о книге, и вообще о легенде, твой наставник Марходей? – спросила она. – Ведь ты же разговаривал с ним об этом, правда?

На лице Магистриана, сменяя друг друга, промелькнули отблески растерянности и смущения, но потом их сменило, перекрыв, уже знакомое Нике выражение упорства.