Лунный ребенок

В этот раз девушке не удалось разглядеть никакого явного перевоплощения — просто на одну картинку наложилась на несколько мгновений иная, совсем как те странные невесомые снежинки, которые иногда начинают плавать перед глазами, когда некоторое время смотришь на слишком яркий свет. Сквозь усыпанное бледными веснушками лицо женщины проступила крупная длинная звериная морда с острыми клыками, покрытая короткой блестящей жёсткой шерстью, как у кошки или у барсука. «Росомаха, — подумалось Верене, — вот кого она мне напоминает больше всего.

Звериная личина мужчины была похожа на полупризрачную то ли пуму, то ли пантеру, но с капюшоном, как у кобры, и со странно раскосыми широкими чёрными глазами, в которых практически невозможно было различить зрачки. Верена успела заметить, что грудь и плечи у этого существа покрыты тонкими узорчатыми хитиновыми пластинками с короткими шипами.

Женщина, назвавшая себя Дианой, первой опустила руки и снова улыбнулась; на щеках её обозначались маленькие ямочки.

— Мы очень рады познакомиться с тобой, Верена, — тепло сказала она. — Хаук мне столько про тебя рассказывал...

— Хаук? — растерянно переспросила та, переводя взгляд на Алекса. Диана невозмутимо кивнула:

— Так его зовут. Для своих. Хаук, любимец валькирий, — в её голосе послышалось лёгкое ехидство.

— Да ну тебя, — Алекс махнул на неё рукой. — Не путай ребёнка...

— Я-то раньше думала, что я уж точно своя.

— Ну вот теперь ты, считай, совсем своя, — усмехнулся Алекс.

Какаду, видимо, наскучило ждать, и он снова безо всякого страха спорхнул с ветки Верене на плечо и разразился долгим протяжным воплем.

— На соседний пруд иногда прилетают даже пеликаны, — негромко заметила Диана, тоже зачерпывая из стоящего на земле пакета пригоршню корма и подставляя ладонь под большой изогнутый клюв. — Вообще-то они живут не здесь, а в местном зоопарке, но они всегда возвращаются туда по вечерам, поэтому их не сажают под сетку.

— А ещё можно сделать вот так, — неожиданно сказал Навид и коротко просвистел какую-то простенькую мелодию, глядя на соседнее дерево — явно мёртвое, очень высокое, с голыми белёсыми разлапистыми толстыми ветвями, увешанными непонятными экзотическими тёмными продолговатыми фруктами, каждый в пару ладоней длиной.