Застрявшие, или что было, когда я умер

Если уж на то пошло, большинство людей убеждены, что привидений не существует — но из этого же не следует, что нас нет.

— А может, — встряла Рита, — это и не призрак, а какой-нибудь злой дух? Ну типа демонов из фильмов про экзоцистов?

Я машинально её поправил:

— Не «экзоцистов», а «экзорцистов».

— Ерунда, — вставил Палыч. — Как по мне, та старушенция, что палила из ружья, могла и без всяких демонов спятить: ей лет-то было — ого-го!.. Бомжи напились, сопляк с вечеринки обкурился, а что до этой болтовни про младенца и плач.

— В трёх случаях подряд? — уточнила Кошатница.

— В четырёх, — бросил я. — Не забудь ещё про пустырь.

Повисшую паузу нарушила Света:

— И что нам со всем этим делать?

— Как что? — удивился я. — Искать младенца... или кто он там на самом деле. Живые ведь понятия не имеют, как противостоять таким вещам.

— Так и мы не имеем, — буркнул Палыч. — Лично я вот не Штирлиц, а мёртвый алкаш.

Слова «мёртвый алкаш» никого не смутили — мы к таким фразам уже привыкли.

— А я препод, — сказал Макс. — При мне студенты как-то дрались, так я не решился их разнять — подумал, как бы по шее не дали. Вместо того, чтобы вмешаться, побежал за вахтёром.

Он отпил из кружки чай, и я понял, что тот случай до сих пор его гложет. Что ж, знакомая история; мне тоже было, чем терзаться... Тем более, что сотворённый Ангелом телик не давал об этом забыть.

Баскетбольный матч, разбитый нос, девочка, протянувшая мне платок — и моя бездушная фраза:

— Уйди, Костлявая!

Я вздрогнул: почему я сейчас об этом вспомнил?.

Но затем мои мысли вернулись в настоящее — и я вдруг осознал: мои соседи слишком уж уныло молчат. Макс сверлил взглядом кружку, Коршун с Палычем глядели в стол, Бабуля наливала чай. Кроме Близняшек и Кошатницы все казались какими-то... неживыми.

«Они притворяются, что мой рассказ их не тронул, — внезапно понял я, — и что за тем плачем никакая мистика не стоит».

Но почему?..

Почему их не тянет во всём разобраться?

Коршун вдруг встал, оборвав мои мысли. Отложил свою тарелку и негромко сказал:

— Сёма, пойдём-ка поболтаем.

Он вышел из кухни. Вконец озадаченный, я направился следом. Через несколько мгновений мы с ним покинули Общагу.

Про Коршуна скажу вот что.

Мужик он непростой: без злобы, но себе на уме. Много где побывал, много чего видел.