Застрявшие, или что было, когда я умер

— Все пришли нарядные, с цветами — прямо как первого сентября.

— Откуда тебе знать? — буркнул Палыч. — Ты ж её первое сентября пропустила.

— Да все знают, как выглядят дети первого сентября. Чем попусту болтать, лучше бы чайник включил!

Упомянутой Дашеньке (Бабулиной внучке) всего девять, и она учится в музыкалке. Вероятно, там и был концерт, которым Бабуля хвасталась. Хотя про концерт она загнула — скорее, выступление перед родителями.

— А мы были в школе, — сообщила Рита. — В той, где учились. Прикольно так...

— Чего прикольного? — спросил Макс.

— Можно ходить где угодно, слушать разговоры учителей. В раздевалку к мальчишкам зайти...

— Рита!.. — ужаснулась Бабуля.

— А чего такого? Они же за нами подглядывали.

— Только грустно было на них смотреть, — призналась Света. — Они растут, а мы маленькие...

Воцарившееся молчание нарушил Макс:

— Я брата навестил. Завтра привезёт Катю из роддома.

Кто такая Катя, мы все знали: жена его брата. Никак не запомню, кем она приходится Максу — в смысле, пришлась бы, будь он жив: то ли невесткой, то ли золовкой.

— Имя-то выбрали? — спросил Коршун.

— Хотят Максимом назвать. В честь меня.

Голос его прозвучал сдавленно. Поправив очки, Макс уставился в стену.

Никто больше не рассказывал, где побывал днём — ни Кошатница, ни Палыч, ни Коршун. Хотя я и так это знал... Во всяком случае, про Коршуна с Палычем.

Коршун дважды был женат. В первом браке детей не было, а во втором родилась дочь; к ней и жене (а теперь уже вдове) Коршун ходит каждый день, но, как и я во время визитов к Вике, ничем своего присутствия не выдаёт.

А к кому ходит Кошатница, никто не знал. Большеглазая, бледная, в «анимешной» юбке и странных ботфортах, она стала для нас тайной с первых дней пребывания в Общаге. Даже имя её — Настя — быстро сменилось прозвищем: слишком она была загадочной, чтобы звать её по имени. Но и чужой она не стала — мы просто смирились с её замкнутостью.

Однако я отвлёкся.

После слов Макса все загрустили — и я наконец-то сказал:

— А я был в следственном управлении...

Молчание как ветром сдуло.

— Где?.. — спросила Рита.

— Зачем? — спросил Макс.

— На кой ляд? — спросил Палыч.

Коршун присвистнул и блеснул известной (правда, чуть изменённой) цитатой:

— Похоже, вечер перестаёт быть томным...

— Короче, так... — начал я.

И поведал всё то, что нашёл в компьютере Ломзина.

А нашёл я там вот что.

Началось всё в октябре.