Огонь повсюду

Нет, пусть он поверит, что я люблю смаковать страх!

Место, отмеченное на схеме Клёна чёрным прямоугольником, не было здесь выжжено в пепел; стылый дым словно сгущался вокруг старого пожарища, оберегая его от любопытных глаз и сохраняя в неприкосновенности. Мягкий хруст угля под ногами отозвался во мне холодком неизбежного кощунства – я шёл по костям.

Прямоугольник был когда-то домом, большим деревянным домом вроде барака; среди торчащих из пожарища чёрных столбов не было водопроводных труб – да, верно, одноэтажный барак.

Там, где мои ступни приминали золу, раньше цвела дружная, шумная жизнь. Я видел расплавленные трупы кукол с помутневшими стекляшками голубых глаз, остовы детских колясок в спекшейся коросте пластика, осколки посуды, скорченные обложки книг. Дым веял над скорбным местом, а я, одолевая желание рухнуть и зарыться лицом в прах, кусал губы – здесь лежит разгадка моей тайны, а я не могу понять! Как я оказался тут в день сплошного огня? почему я не сгорел весь, без остатка? кто виноват в этом?.

Не крик, а тень, слабое эхо крика едва донеслось до меня со стороны реки; я замер, пытаясь разобрать прозвучавшее слово – но оно уже растаяло, растворилось в дыму. Но это было именно слово! вырвавшийся из-под гнёта проблеск связной речи, частичка смысла – кто там кричал? кому?..

Я оглянулся – и увидел…

Смерть не гримасничает, ей это не к лицу. Она ставит точку, командует «стоп» – и живое остывает. Всё остальное, что кажется страшным, безобразным – гниение, распад – к смерти не относится, это уже иная жизнь, жизнь мёртвого во власти времени.

Так я думал до этой встречи.

Но оказалось, что и смерть может оглянуться. Обычно она возглавляет шествие, не оборачиваясь из сострадания, чтоб нам веселее жилось; но в особых случаях она может кинуть взгляд через плечо: «А хороша ли я?»

Это был призрак, беглец из смерти; оттуда не убегают, но те, в ком по воле судьбы сохранилось какое-то желание, какая-то страсть или боль, какой-то неисполненный долг – порой выглядывают из окон уходящего поезда и что-то неслышно кричат нам на прощание.

Обугленная фигура шла безмолвно, словно медленно плыла в белом клубящемся тумане, становясь всё ближе и ближе; я видел, как со сгибов осыпаются чёрные чешуйки.