Огонь повсюду

О-о, как хотелось по нему вмазать – и не на синем уровне, а на белом! я сдержался.

Зато, открыв внутренний глаз, я нашёл коробку, где сходятся провода телефонов – и стукнул её своим желанием; вышло и сильно, и неметко – боковой волной задело Гитту, как пощёчиной. Коробка внутри превратилась в мёртвый хаос порванных контактов.

– Ух, ты!..

– Всё, я пошёл, мне пора.

– Удачи, Крис. – Поцелуй коснулся моей щеки лёгким тёплым дуновением. – Я буду за тебя молиться.

Может быть, у них получится, может быть.

А всё-таки здорово, что я тогда пришёл на праздник!

* * *

Оружие я оставил включённым; пусть рядом с людьми из ИПИ это небезопасно, зато не придётся тратить время в острой ситуации.

Дождь стих, будто выжидая, а туман усилился; машины ездили по улицам с горящими фарами. Я отслеживал синие вспышки полицейских мигалок – ещё не хватало, чтоб меня загребли под проверку документов! обошлось – часть времени я просидел в забегаловке, жуя без аппетита остывшие сосиски с жареной картошкой и запивая чаем.

Определённо они выйдут на Гитту. Но она уже в курсе, о чём можно говорить. Главное, чтоб не боялась.

А что делать мне?

Я знал, что мне делать. Похоже, я знал с самого начала, но – как Гитта об атаке на майском празднике, – не хотел даже думать об этом. Чтобы с каждым новым приливом мысли не прибавлялось в сердце страха; если дать полную волю страху, он выжмет из души последние крохи решимости.

Мне всё равно отсюда не уйти. Ни живым, ни мёртвым.

Живой и согласный на сделку – я стану другим, настолько другим, что впору не смотреться в зеркало. Мёртвый – я попаду, скорее всего, в руки некромантов из ИПИ, и они не отпустят мою душу, пока не выбьют из неё всю необходимую информацию.

Я вызвал их – стыдно сказать, но никуда не денешься, – в одноместной кабинке туалета той забегаловки. Долго было извлекать из тайной памяти и читать все сто сорок три слова – да чтоб никто не стал ко мне ломиться, доставая – «Ты что тут засиделся, парень?»

Маленькие, огненно-яркие и нестерпимо горячие – по обряду их следует держать на ладонях.

Ожогов они не оставляют, пока не скажешь им – «Огонь!», но могут сильно обжечь, если ты вызвал их зря, пустой забавы ради. Но люди Искусства ничего зря делать не должны.

– Что? что? почему? – попискивали саламандры, искря и перебегая по пальцам.

– Я хочу огня.

– Сколько огня ты хочешь, человек?

– До смерти.

– До чьей?

– До моей.