Огонь повсюду

Вообще – не бойтесь этой своры. Днём они врут, а ночью гадят под себя от страха. Они и твоим слезам, если бы видели – обрадовались бы. Их власть – в тумане и дожде, когда кругом сырость, грязь, и в двух шагах ничего не видно.

– Я хочу куда-нибудь, – вздохнув, Гитта прижалась ко мне, словно попросилась под защиту, – всё равно куда, но чтоб сухо и тепло, чтобы всё время солнце… Видишь, как мокро и грязно? я на улицу силой себя волоку – в школу ли, сюда ли… Включишь иногда грельник, ноги к нему придвинешь – и ни-ку-да идти не хочется.

– А вы соберитесь, зажгите огонь. Они, похоже, боятся огня. «Гасить огонь – моё призвание», помнишь, чьё? Или костёр разведите…

– Ага, и сразу дождь польёт, – невесело улыбнулась она, отогреваясь в моих руках.

– Ну вот, сразу и «польёт», – я в ответ тоже изобразил улыбку, – сразу ты боишься.

– Разводить огонь на улицах, на площадях и в других местах общественного пользования запрещается, – оттопырив губы по-президентски, пробубнила она; мы вместе прыснули – до того было похоже!

– Ну, двоих-троих я знаю, кто не прочь костёр зажечь, – задумчиво прибавила она.

– Гитта! – ударил нас оклик из входа в коридор; великолепный танцовщик Бертран, весь иссиня-чёрный с искоркой и в обтяжку, выразительно постукивал по стеклу наручных часов. – Ты слишком долго отдыхаешь, девочка. А кто этот гость из-под дождя? – Он нахмурился, словно пытался что-то вспомнить.

– Отвали, дядя, – нагло процедил я, – у нас свидание.

– Хм… ты сам пойдёшь или тебя с лестницы спустить? – Гибкой походкой Бертран направился ко мне; конечно, я – хлипак и переросток, меня можно и с лестницы…

Оружие ИПИ – не пистолет, но выглядит внушительно.

– Парень, ты как-то по-крупной нарываешься…

Узнал. Как пить дать узнал.

Большим пальцем я активировал оружие – уф-ф-ф… сработало! – и открутил колёсико мощности до синего свечения. Внимание, ИПИ! навострите уши и щупальца! сейчас все ваши слухачи запоют от счастья!

Нет, им такого подарка не будет.

ОНИ НУЖНЫ МНЕ ЖИВЫМИ

Разумеется, живьём. Он не какой-нибудь падальщик Фонарь. Ему скучно властвовать над мёртвой плотью. Он радуется, когда живые служат ему и кланяются.

– Крис, не надо… – еле шепнула Гитта.

– Ты уходишь пешком или остаёшься лежа? – спросил я Бертрана.

– Я ухожу, – мирно кивнул он с самой искренней ненавистью в глазах.