Человек, который знал Курамори

– В Доме вас любят, помнят и ждут, когда вернётесь здоровой. Уверен, завтра примчатся проведать. Стали бы они так относиться к грешнице?

– Я молчу о том, за что наказана. И вообще – обо всём. Как только я увидела…

Прижав ладони к лицу, она тихо заплакала, проговаривая между всхлипами:

– …какие они, какое всё вокруг, и я здесь, я…. а я смеялась над этим!

Вам это знакомо, Кабэ? Да?

Глийцам не понять. Зато становится ясно, для чего у Серокрылых отнимают память. И вы, и я, и Курамори явились сюда с грузом прошлого, вот и получили потрясение.

Да, всех нас учили – «Не лги», «Не укради», и далее по заповедям. А кругом они, заповеди, ежедневно нарушались. В результате мы выросли двуличными уродами с двойной моралью. И внезапно оказались в городе, где – да, да, да, чёрт подери! – живут по заповедям! Господи Иисусе, каким же грязным ощущаешь себя здесь в первым месяцы! Так и чудится, что все на тебя смотрят с осуждением. Даже собственные мысли кажутся порочными. Начинаешь следить за каждым своим шагом, взвешивать слова.

Ей досталось ещё больше. Она шагнула сюда с вызовом, с усмешкой, чтобы доказать, что сказки – ложь.

А сказки оказались истиной.

Они впустили её в себя: «Ну что ж, заходи, убедись. Но извини – обратно пути нет. Только вперёд. Или костьми ляг, или лучом взлети».

Представьте себе, что она испытала, оказавшись в Гли.

Но честь ей и хвала, она решила биться за путь наверх. Молча, сжав зубы и спрятав боль за улыбкой.

И лишь однажды испугалась – неужели всё напрасно?

Но сказала мне:

– Значит, я и это должна пройти. Пусть. Так надо. Мы выносливые.

«Мы», понимаете, Кабэ? Она и здесь помнила своих, оставшихся за Стеной. Словно равнялась на них, стараясь не уронить достоинства. Должно быть, её народу свойственно не отступать и не сдаваться. Они – крепкие орешки.

То был марафон бесед между тяжело лихорадящей больной и очумевшим от бессонницы врачом.

Саги открыла. Вошёл Плащ, положил на столик в прихожей пузырьки с пенициллином и печатную инструкцию по применению, повернулся и был таков. Остальное – дело техники: развести порошок и впрыснуть раствор Курамори.

Пришедшим к ней Серокрылым из Старого Дома я мог сказать с чистой совестью:

– Будет жить.

Это звучит смешно, по-книжному или как в кино, но слова звучали для всех как музыка.