Синяя лошадь и компания

Брошенные на постели карты кролика были перевёрнуты, четыре шестёрки блестели в лунном свете то сильнее, то слабее — в ритме с громкими всхлипами пушистого игрока.

— Ну… будет тебе, — неловко произнёс Фёдор. Хотя кролик только что недвусмысленно ему угрожал, горький плач зверька рвал бы сердце любому, у кого оно есть.

— Итак, партия сыграна, — сказала синяя лошадь, отрываясь, наконец, от стены. — Ставки сделаны, ставок больше не будет. Мы проиграли всё, что есть.

Фёдор потёр глаза ладонью: поскорей бы дурацкий сон уже закончился.

Сколько можно… а луна светит всё ярче и не двигается вовсе, будто и время застыло.

Открылась дверь, и вошёл ещё один гость: тёмный лицом, наряженный в балахон, что горел в лунном свете золотом и киноварью; покачал головой и сел в тени на место лошади. Заговорил:

— Теперь сыграй со мной. Только не в покер.

— Во что будем играть? — Фёдор задал вопрос осторожно. Сердце нехорошо замерло, когда появился этот четвёртый, будто было в последнем госте что-то зловещее — ещё больше, чем в остальных.

— В пьяницу, — ответил тот и представился:

— Меня зовут Бен.

— Бен, это Данила, — машинально произнёс Фёдор. — Ай нид хелп.

— You do, — кивнул собеседник, доставая из воздуха ещё одну колоду. Эти карты были вовсе не новыми, нет — потёртыми и грязными, с оторванными уголками, с подтёками и даже следами от сигаретного пепла. Если ты хозяин таких карт, то уже давно выучил, какие метки на какой стоят, где туз, а где шестёрка.

— Этой колодой только мухлевать, — слабо возразил Фёдор.

Сердце теперь, напротив, забилось слишком часто, предчувствуя беду.

Бен лишь усмехнулся и стал раздавать карты.

— Правила знаешь? — спросил он.

Шум, пыль, горят огни на кране, тьма, крик, руки не удержать, нет, только, смерть ходит по краю, я знаю, что вспомнить, не это, прочь, прочь, прочь, прочь… эту партию мне не выиграть, не отыскать другую дорогу, не выбрать путь на развилке, удар, падение, ужас и пустота.

— …Правила знаешь? — насмешливо спросил Жердь.

— Не хуже тебя, — огрызнулся Федя, а сам быстро в голове собрал всё, что помнил про пьяницу.

Игра была простой. Правилам их — его и Борьку, научил дед. Не его или Борькин дед, а общий, вечно сидящий на завалинке крайнего дома, мнущий жёлтыми пальцами беломорины и кидающий их в сторону, когда те ломались.

На руке у деда был потускневший тёмно-синий якорь, но все знали, что никогда старик в море не был. Зато много помнил историй о других вещах, которые обсуждать с малолетками обычно не принято.