Паук на снегу.

Подумаешь, сосед по столику в пивной! И что? Можно быть наглым и бесцеремонным?

– И вообще, что ты вяжешься? – спросил его Люкс.

– Ну-ну, продолжай. Интересно, – тот, напротив поднял бровь, и, похоже, от удивления, а не из злости.

– Что продолжать-то? – Люкс нервно дернул плечом. – Ты-то вот давно, я смотрю, здесь сидишь...

– Ах, ты про Фаню! – догадался мужчина. – Ну, знаешь, на самом деле не столько давно, сколько часто...

– Значит, с тобой еще можно поговорить. Иногда.

– Послушай, паренек! Да я целый день.

..

– Я ведь не против, – на корню подсек его заруб Люкс. – Я тебе, конечно верю. Разве могут быть сомненья?

Они выпили, молча, каждый своего. И тогда Люкса опять потянуло на откровенный разговор. Аж подмышки зачесались, так потянуло.

– А скажи, – спросил он, – что ты насчет кривца думаешь? То есть, боишься их, кривцов этих? Если повстречаешь, что делать станешь?

Собеседник, не как легкомысленный фраер фиксой, а по-взрослому, солидно и протяжно цыкнул передними зубами, заткнув щель между ними языком.

– Ах, вот ты о чем... Скажи мне честно-откровенно, ты боишься з-зайцев? Так вот что я тебе отвечу, мой юный друг – нет, не боюсь. Я вообще не верю в эти сказки, придуманные для оправдания, как мне кажется, запуганных еще до рождения людей.

Сосед по столику, как уже неоднократно указывалось, был мрачен, точно безработный Жнец, но теперь Люкс, наконец, вспомнил, на кого он похож. На Риччи Блэкмора – с той самой фотографии, которую еще в школьные годы он выменял на моток резинки «венгерки».

Охотник на ведьм, отпугиватель чумы, герой не нашего времени, ага... Но если мрачность музыканта придавала его образу загадочности, и влекла к себе магнетически, то вот в этом гражданине его мрачность, а по сути, угрюмость, раздражала ужасно. Почему-то. В ответ на раздражение Люкс сделался вдруг агрессивно нетерпимым, словно раненый желчный пузырь – и желчь пошла...

– Ах, скажите, пожалуйста, он не верит в сказки! Как же я сразу не догадался! – Люкс совершенно естественно, в соответствии с риторикой, перешел на ты.

– Какой, однако, крутой у тебя ум! Да что ум, ты сам весь крутой, словно десяток вареных яиц. Тебя, дорогой товарищ, надо народу крупным планом показывать. Да на твоем примере только молодежь воспитывать!

– Что такое? – брови на размытом, эррозированном потоками событий и жидкостей лице соседа по столу поползли вверх. Следуя импульсу, он и сам стал приподниматься и, по всей видимости, готов был возмутиться словом и делом.