Вопреки судьбе

…И нет, это не было страшно. По крайней мере, не так страшно, как холодное безжалостное осознание того, что Кроули, этот сумасшедший, упрямый, совершенно неправильный демон не позволит преследователям коснуться его, пока жив сам. Не так страшно, как отчётливое понимание того, насколько невыносимо тяжёлый груз взвалил на себя сейчас Кроули, пытаясь превратить себя, своё тело, свои распахнутые в защитном жесте крылья в основу призрачной стены, которая должна будет закрыть от глаз демонов его эфирную сущность. Потому что – и это Азирафаэль осознавал абсолютно чётко – без него Кроули не составило бы труда спрятаться от погони.

Без него, фонящего Благодатью на всю округу.

… Яростный торжествующий вопль на несколько голосов раздался почти над самым ухом. Азирафаэль судорожно вздохнул… крепче сжал трясущиеся руки, вцепляясь в Кроули и сам не понимая, цепляется ли он за него или безотчётно пытается защитить от чего-то… Чего-то непоправимого.

И замер, ожидая смерти. Сперва боли, да, а потом…

Топочущие и лязгающие оружием преследователи на полной скорости пронеслись мимо.

Азирафаэль не успел ещё осознать, что случилось. Закусил губу, слыша, как кто-то остановился прямо напротив них, переминаясь на месте и… и, должно быть, глядя в спину Кроули. Оцепенел от сковавшего внутренности холода, почти видя, как стекает вниз непосильный для измождённого Кроули заслон дополнительной реальности, как высовывается из груди демона дымящийся адский клинок…

Ощутил, как затрясся сильнее, скрипнул зубами Кроули, утыкаясь костлявым лбом в его лицо с силой, почти причиняющей боль.

…А потом преследователь что-то раздражённо буркнул себе под нос – и Азирафаэль с облегчением услышал, как удаляются по коридору тяжёлые поспешные шаги.

Всё.

Он замер растерянно, не в силах поверить, что всё кончилось. Что они.. что они опять, каким-то чудом, уцелели.

Да нет, при чём тут «какое-то» чудо! Совершенно определённое, невозможное по определению чудо! Он облегчённо вздохнул, чувствуя, как расслабляется в непроизвольной, дрожащей улыбке напряжённое до боли в мышцах лицо.

А потом осознал, что Кроули по-прежнему стоит напротив него, упираясь в него лбом, как мог бы опереться в какое-нибудь дерево, в столб, в стену… Стоит и тяжело, срываясь на едва слышные стоны, дышит. Стоит и – о Господи – ничего, ничего не делает! На миг его прошил ледяной укол страха – ничего ещё не кончилось, а он расслабился, начал шуметь, выдал, о Господи, выдал их погоне!

…Но нет, голоса давно стихли вдали.