Комедия масок

Облака закручивались в спираль, темнело, тени удлинялись и оживали.

– Мы должны уходить, – Харт мягко потянула за собой, – я попробую перенести нас в мою реальность.

…Прямо перед нами прогромыхал по рельсам желтый трамвай; Харт чертыхнулась и сделала шаг назад. Мимо пронесся еще один трамвай; за ним, петляя на крутых поворотах, карабкались в гору машины. Туристы упрямо ползли вверх, к руинам средневекового замка, местные жители же, наоборот, спешили вниз к автобусным остановкам, ныряя из прохладных офисов в душный майский вечер.

Ничего не менялось в городе крутых улочек и фонарей, желтых трамваев, черепичных крыш, путешественников и торговцев: он жил, он был самой жизнью. В пряном воздухе аромат цветущих апельсинов смешивался с океанским ветром, запахом пыли и экзотических цветов. Над городом разливался колокольный звон.

– Обожаю этот звук. Я придумала, что в такие моменты город словно перемещается во времени. Он еще не знает ни землетрясений, ни войн, ни технического прогресса.

Мир такой огромный и прекрасный! Ветер бьет в лицо, от берега отходят каравеллы, все так же прекрасно пахнет апельсинами. Наверное, некоторым вещам лучше вообще не меняться, – Харт сложила руки козырьком и, улыбаясь, окинула взглядом свои владения.

– То есть ты придумала этот город?

– Ну да. Мне было нечем заняться, – моя спутница зашагала вверх по дороге, к башням романского собора на вершине холма.

– Это же Лиссабон, – заметил я, – во всяком случае, очень похож.

– Лиссабон, точно.

Скажу честно, я подсмотрела его в мире Спектра, уж очень он мне понравился, – беззаботно заметила она.

Подойдя к массивным деревянным дверям собора, Харт замерла на пороге.

– А вот теперь начинается самое неприятное, – нахмурилась она.

Харт толкнула дверь, и она распахнулась без особых усилий. Мы шагнули в прохладный полумрак храма.

Внутри пахло свечным воском и сыростью. Мы двинулись вдоль рядов скамеек к сводам полутемной готической галереи за алтарем.

Меня охватило беспокойство.

С каждым шагом мы приближались к чему-то невыразимо мерзкому, запертому в самом сердце собора.

Выражение лица Харт сделалось жестоким и мрачным.

– Кто бы знал, как я не хочу туда возвращаться, – почти шепотом произнесла она. Звук ее голоса разлился по галерее, усиленный акустикой средневековых стен.

– Что там? – я был с ней солидарен, из этого места хотелось убраться как можно скорее.

– Смотри, – Харт мягко подтолкнула меня в спину.