Лучший из худших

Это выглядело чересчур фантастически что ли.

Но вот пришёл конец очередной недели и выяснилось: ефрейтор не обманул. Правдами и неправдами выбил для меня увольнительную в город. Правда, сам же пострадал от этого: взводный приказал, чтобы я следовал везде за Санниковым как ниточка за иголочкой. Разумеется, такой головняк был ефрейтору ни к чему, но он быстро смирился. Даже стал получать определённое удовольствие.

Чую, что в нём пропадала преподавательская жилка.

Чудо произошло! Нагрудной карман приятно согревала увольнительная записка с печатью части и подписью командира взвода.

Меня отпустили в город с четырнадцати часов воскресенья до восьми часов утра понедельника. Мои эмоции не передавались описанию. Да на свете просто не придумали таких слов, которые могли хотя бы на одну десятую часть передать, что я сейчас испытывал.

Экстаз, опьянение, погружение в нирвану…

- Ну, Ланской, ну, ты чел! Охренеть просто. Поверить не могу, что будешь почти целые сутки свободен, как сопля в полёте, - с завистью протянул Цыган, когда узнал о привалившем мне счастье, на что я легкомысленно ответил:

- Ты.

Цыганок, не грузись. Все там будем!

- Щаз, - хмыкнул он. – Нас, после того, что ты на полосе натворил, дрючить в три раза сильнее стали.

Так и есть, теперь в конце полосы препятствий рекрута встречало уже двое солдат, и мне больше не удалось повторить прежнего достижения. Правда, не скажу, что сильно горевал от этого.

Сам Лось потом приходил, с интересом рассматривал меня и даже пожал руку.

А сейчас мысли уносили меня далеко-далеко, в счастливую страну почти гражданской жизни.

Однако получить увольнительную записку – это половина дела. Другая, не менее важная половина – действительно уйти в «увал», как мы называли этот короткий миг между прошлым и будущим. И для нас он был слаще мёда и мягче пуховой перины.

Рекрутам «парадка», то бишь парадная форма не полагалась, поэтому я ещё с вечера пятницы чистил и приводил в порядок повседневку.

Кажется, на ней больше не было ни пятнышка, пуговицы сияли как у кота яйца, а сапоги начищены до зеркального блеска, однако фельдфебель Белов критически осматривал меня чуть ли не полчаса, а потом я в три раза дольше устранял выявленные замечания.

Наконец, Белов остался доволен моим внешним видом, и перешёл к инструктажу.