Ласточкин хвост

— Имевший тягу к пафосному слогу секретарь огорчился почти искренне. — Родственникам уже сообщили?

— С ними разбирается полиция.

Разделение обязанностей — так это называлось. Полицаям доставалась лёгкая часть работы, с которой они справлялись без участия одарённых. Кто-то был доволен положением вещей, другие — до сих пор оставались сторонниками сегрегации и непринятия магии. И это несмотря на то, что минули годы с последних митингов и большинство научилось принимать таких, как Дитрих, и работать с ними рука об руку.

Взять хотя бы Филиппа. Отсутствие дара отнюдь не мешало ему исполнять обязанности. Таких служащих в Департаменте Магических дел больше половины. Финансовые и административные работники, клерки и диспетчеры — все вместе составляли единый механизм, заставляя шестерёнки госаппарата вращаться исправно изо дня в день. Для того, чтобы граждане столицы могли спать спокойно и не опасаться за свои жизни.

Покинув кабинет, Дитрих оттянул ворот рубашки, ослабив галстук.

Прямо сейчас шестерни скрежетали, угрожая в любой момент замереть и вызвать панику, которая захлестнёт город, если её не остановить в зародыше.

Дитрих дал бы руку на отсечение, позволь это ему прозреть.

Уютные офисы, меж тем, остались позади. Коридор, по которому он шагал, не навевал благих мыслей. Допросы здесь проводили иначе и в совершенно другой обстановке, нежели в полицейских участках.

В их «квадратной комнате», погружённой в полумрак, уже находились Рудо со стажёром — недавним выпускником, чьего имени он не помнил: простого «эй, ты!» бывало достаточно, чтобы привлечь внимание.

Вот и сейчас, отправив парня с каким-то поручением, Рудо повернулся к нему. Угол рта привычно дрогнул.

— Думал начинать без тебя. Наши свидетели заждались — думаю, девочке пора быть дома в такой час. Держать их дольше положенного не в наших интересах.

Остановившись у зеркала Гайзеля — одностороннего стекла с тончайшим алюминиевым напылением, — он скрестил руки на груди.

На скулах Дитриха заиграли желваки.

— Не хочешь повидаться с давним другом? — Насмешку в голосе Моритса он проглотил молча. С годами Дитрих научился сносить большее.

— Нет. — Покачал головой. — Мы с ним не друзья.