Ласточкин хвост

Видите ли, вы — важный элемент головоломки и ценный источник информации. Кинематическая цепь для механизма, если вам будет угодно. У вас ведь инженерное образование, я прав?

— Какое это имеет отношение?..

— К Рине? Самое прямое. Без вашей помощи нам будет сложнее продвинуться в расследовании.

Кофейник с чашками опустился на стол, и Моритс одарил Литу очередной улыбкой, померкшей спустя мгновение.

— Если вы, уважаемые, решили, будто я утаил что-то от полиции, то ошибаетесь. Вместо того чтобы ходить по кругу, вы бы лучше применили свои фокусы там, где нужно.

— Лебезить Никлас не привык. Совет прозвучал излишне резко, когда он подался вперёд.

— Сядь.

До сих пор молчавший ван дер Гасс сделал пасс рукой, и мышцы враз сковало.

— Какого?.. — Вопрос захлебнулся на полуслове. Воздух не проходил в лёгкие.

— Не усложняй, Ник. — Правый отбросил щелчком окурок. — Просто смотри в глаза, и скоро всё кончится.

«Разбежался, сукин сын!»

Он тщетно попытался вдохнуть, разевая рот, как выброшенная на берег рыба. Как назло, соседний столик был пуст, а орава алкашей не замечала ничего дальше собственного носа.

Волна отвращения захлестнула с головой — он проклинал себя за беспомощность, хуже которой для Йонссена не было ничего. Следом пришли страх и недоумение: не дадут же ему помереть прямо здесь? Или дадут? Что для колдунов закон, если они пользуются людьми, как вещью?

Вцепившись в край стола, он с трудом поднял голову. Тёмные, как два колодца, глаза ван дер Гасса смотрели спокойно и сосредоточенно. А вот лицо начало расплываться в цветную кляксу, когда воздух подёрнулся рябью.

...Он стоит на пороге своей развалины в Юст-Зейне. Мелкий дождь стучит по козырьку, выбивая осеннюю симфонию по черепичной крыше. Чёрный купол зонта скрывает от него Рине: только стройные ноги в кричаще-алых туфлях замирают посреди огромной лужи.

— Тебе не обязательно уходить, ты ведь знаешь.

— Я больше не могу так. Не могу... здесь... — Голос заглушает раскат грома, и Рине вздрагивает, сжимается, становясь ещё меньше.

На ней — голубое ситцевое платье, надетое совсем не по погоде, но Никлас молчит. Ей уже двадцать, а он мало похож на курицу-наседку. Даже ручку чемодана она сжимает решительно: потащит до остановки сама, лишь бы не просить о помощи. Упёртая, как ослица, и гораздо больше похожая на отца, чем хотелось бы.

— Я зайду завтра? Чтобы посмотреть квартиру, — он перекрикивает ветер, и тонкая фигурка замирает у дороги. Дождь хлещет струями по голым коленям.

— Не надо, Ник.