Ласточкин хвост

Собрания эти плавно перетекали из дома культуры в ближайший кабак, где изрядно набравшиеся менэйры вовсю поливали помоями нынешнее правительство. Консерваторы, как Никлас, могли запросто отвести там душу.

Он стряхнул пепел в щель между замызганными стёклами.

Три вещи он не переваривал в жизни: имперцев, лизоблюдов и глупых куриц, что рвались к власти. Девочки мефрау Штукерт нравились ему как раз потому, что не брались рассуждать на темы, в которых не смыслили. Просто делали свою работу и брали справедливую плату.

Тейн частенько укорял его, но Никлас не думал оправдываться. Он был твёрдо уверен: стоит одарить женщину властью, и мир полетит в пропасть. А ещё не мог взять в толк, почему салага, не единожды обведённый вокруг пальца, продолжал надеяться на взаимное и вечное.

Звонок трамвая весело чиркнул, и вагон замер на конечной.

Юст-Зейн был далеко не лучшим местом: одно- и двухэтажные дома тянулись до самого побережья, жались друг к другу, нахохлившись черепичными крышами, как тощие петухи на жёрдочке.

Узкие проулки весной превращались в обширное болото, в котором прохожие запросто оставляли ботинки. Автомобили здесь не ходили. Жителям бедных кварталов пришлось бы копить полжизни, чтобы заработать на личный транспорт, да и мало кто стремился.

Обыватели лелеяли мечты попроще: починить покосившийся забор, отправить сына в школу или того хуже — отыскать дешёвое пойло, чтобы с утра заложить за воротник. Встречались и порядочные семьи, которым просто не везло.

Проходя мимо семнадцатого дома, Никлас кивнул менэйру Фойвелю, что курил трубку, стоя на крыльце в домашних тапках.

Мужик толковый, служил раньше во флоте — ещё зелёным юнцом во время войны, с которой минуло четверть века. Друзьями они не были, но перекинуться парой фраз могли. До тех пор, пока в разговор не встревала его сварливая жёнушка.

Отворив калитку, Никлас поморщился. Каждый раз, глядя на видавшую лучшие времена халупу, он обещал себе починить крышу и заменить трубу. И каждый раз откладывал работу на завтра. А мефрау ван Линден стеснялась напомнить.

Сухонькая, но прыткая старушка владела второй половиной дома, который унаследовала в далёких сороковых. После смерти мужа и детей решила передать дальние комнаты в пользование новых хозяев. Так Никлас обрёл соседство пожилой пианистки и дюжины кошек, вечно путавшихся под ногами.

Осторожно отогнув дощечку под крыльцом, он достал из тайника ключи. Предвкушая встречу с умывальником и матрасом, вытряхнул содержимое почтового ящика.