Ласточкин хвост

Если уж тамошние волшебники ищут пристанище в балагане, то мир и впрямь катится в бездну. Хотя от ублюдков из Аренхаста он другого не ждал.

— Может, сходишь? — Тейн кивнул на листовку «Маленстада», изрядно намокшую и выцветшую. — Хотя бы раз?

Голос прозвучал серьёзно. Он не терял надежды урезонить Никласа, но тот покачал головой.

— Как знаешь, дружище. — Подняв воротник кителя, Тейн отвернулся, вглядываясь в серую пелену улиц.

Они были разные. Неунывающий романтик и хлебнувший жизни циник —два полюса, которые вряд ли сошлись бы, не будь у них «Ласточки».

Привыкать друг к другу пришлось долго, наступая на горло принципам и попирая старые привычки. В основном, это коснулось Никласа, потому что Тейну всё давалось легко. Он даже обижаться дольше трёх минут не умел, не говоря о большем. Вечная улыбка до ушей и душа нараспашку — за таким глаз да глаз, чтобы не натворил чего. Ему ведь, Никласу, за ним расхлёбывать. Так и начал со временем относиться к младшему пилоту, как к сыну, хотя их разделяло всего тринадцать лет.

Отеческая любовь у Никласа выражалась обычно в рукоприкладстве. По его мнению, хорошая затрещина была продуктивнее слов. Исключительно в воспитательных целях. А потом уже можно одобрительно хлопнуть по плечу и дать житейский совет. О тех же мазелях, к примеру, с которыми у парня не клеилось.

— Похоже, мой. — Увидев приближавшийся трамвай, Тейн встрепенулся.

— Тогда бывай, салага. Забегай, если что. Только не завтра.

— Договорились. — Улыбнувшись, он крепко пожал руку Никласа и запрыгнул в трамвай.

Ждать пришлось недолго. Прохожих — раз, два и обчёлся. Середина рабочего дня и стылая погода мало способствовали прогулкам, так что подошедший трамвай пятого номера оказался почти пуст.

Чтобы не вызвать возмущений, Никлас пристроился в самом конце вагона. Достал из кармана папиросу и, чиркнув спичкой, задымил в приоткрытое окно. Сквозняк ерошил волосы; капли влаги застывали на бровях. На душе было спокойно, как и всегда после рейса.

В остальном — приятных вещей в жизни Никласа было немного. Ограничивались они мягкой постелью, кружкой тёмного пива и крепкими бёдрами чернобровой мазели. Ну и партийными собраниями, на которые он попадал раз в месяц.