Ласточкин хвост

— Бет по-прежнему смотрела мимо домов и спешащих машин — в пустоту оконных отражений. — Я боялась Всплеска... и ждала. Не думала, что он случится так скоро... Она ведь ещё ребёнок.

— Дар — не приговор.

— Отсроченный. Ей придётся сделать выбор — пусть не скоро, но однажды. Семья или магия. И что бы она ни выбрала — будет несчастна.

Бет опустила голову.

Она приняла решение, заменив девочке мать. Отреклась от дара раз и навсегда — всё равно что перерезав пуповину, соединяющую с потоком.

Вначале сложнее всего.

Рейнарт надеялся никогда не узнать, каково это.

— Знаешь... я ловлю себя на мысли, что не помню Тео. Он уходит дальше с каждым годом. Сначала исчезают глаза, потом улыбка... Голос становится безликим, как с дешёвой грампластинки... И вот уже пустая оболочка — силуэт, склоняющий голову, как это делал только он, — всё, что у меня есть.

Лейсбет говорила тихо, и скрежет трамвайных сочленений съедал половину слов.

— А ещё есть вина, которая не тает следом.

— Вина сильнее памяти. — Он отвёл взгляд.

Рейнарт не собирался утешать её или разубеждать. Даже если он единственный, кому Бет отважилась признаться за восемь лет — вспомнить о брате вслух, а не наедине со своими мыслями. Он здесь не для того, чтобы...

Хребет трамвая лязгнул. Посыпался сноп искр, и двери распахнулись, впуская снежную пыль.

Рейнарт подался вперёд, словно борзая, почуявшая дичь.

— Рей? — Бет окликнула его, но он уже бежал вдоль салона к выходу. — Куда ты? Нам ещё две остановки!

Ветер плюнул в лицо, и золотые искры шрафта заплясали в белёсой круговерти, направляя Рейнарта в нужную сторону. Облако пара вырвалось из лёгких. Слова осыпались крошевом:

— Я чувствую её. Прореху.

Лейсбет догнала его каким-то чудом, проскользнув между створками, — налетела на кого-то в спешке, бросив извинения.

— Прямо здесь?

— Дальше. — Он указал рукой на перекрёсток, где начиналась Фог-штрат.

Крики клаксонов взвыли в разноголосом хоре. Миновав проезжую часть, Рейнарт свернул в ближайший двор: кованая сеть забора, покосившаяся от времени скамья под продрогшим вязом... и гнилостный нарыв, зависший в воздухе на уровне второго этажа. Ещё не шрам, но уже не открытая рана.