Немезида белая

Забавно, но сейчас мне было совсем не страшно делать признание. Усталость и дикая боль во всем теле потушили инстинкт самосохранения. Мне стало совершенно начхать, что сделает со мной Альбинос. Отупляющая апатия. Зато все блоки пали, все маски слетели. Через страдания освободившись от внутренних оков, я совершил полный оборот и вернулся к себе — восторженному идеалисту, который однажды пошел в военную разведку, чтобы защитить свой народ.

Мысли о себе, о своей безопасности, комфорте, достатке — всё оказалось просеяно через фильтр боли и выброшено за ненадобностью.

Я ощутил себя на передовой и знал, что лишь моя обнажившаяся воля стоит между маньяком-телепатом и родным городом. Нужно было сделать всё, чтобы защитить Серпейск.

Альбинос же вместо тысячи слов поднял руку, свел вместе большой и указательный пальцы, а затем щелкнул. Тут же невидимая стрела пронзила оба моих виска. Боль была такая, что поначалу я даже не мог на нее реагировать — ни кричать, ни биться в конвульсиях. По своей интенсивности ментальный удар почти сравнился со всеми физическими страданиями моего измученного тела.

Перед глазами заплясали кровавые чертики, я замер в кресле, как парализованный.

Чтобы понять, чего стоят приложенные Альбиносом усилия, достаточно представить, как в оголенный зубной нерв втыкают иглу — и умножить это приятное, ни с чем не сравнимое ощущение раз этак в пять.

Миновала вечность, прежде чем Альбинос опустил руку, — вместе с этим щедрым жестом пропала и стрела в виске. Я расплылся в кресле. Многочисленные травмы, полученные при падении из окна, казались теперь пустяковыми ушибами.

Вот уж действительно: чтобы сделать человеку хорошо, надо сперва сделать ему очень плохо, а затем — как было…

Альбинос наблюдал, как я купаюсь в удовольствии, с выражением математика, чью прорывную теорию только что разнесли в пух и прах.

— Ты… ты лжешь. Николая убил Чжао… Это факт! Есть свидетели!

Я попытался сесть поровнее, собрав последние силы в кулак. Получилось так себе. Если бы не скотч, фиксировавший мои руки, давно бы свалился на пол.

— Когда вы, придурки, начали шантажировать мэра, они с Чжао обратились ко мне. Флешка с компроматом, которую тот паренек, Антон, подкинул в здание администрации, привела меня в арт-галерею Сора. Мальчонка напал на меня. Я начал отстреливаться, завалил его, а шальная пуля угодила Сору в живот. Он быстро помер. И, если тебе интересно, — я посмотрел Альбиносу прямо в глаза, — его последние слова были не о вашей вселенской дружбе.