Немезида белая

— Так, местечковый.

— А зачем? Ну выйдут твои болванчики на улицы. Ну начнут бить витрины продуктовых лавок. Ну, может быть, даже погонятся за Харыбиным. Кому от этого станет легче?

— Видишь ли, Следопыт… Этот город — он предательский. Он равнодушен к тем, кто пытается хоть как-то его улучшить. Не слышит их. У нас с Николаем Евгеньевичем был план — спасти Серпейск. От желторожей чумы, от криминального мэра, от…

— Цены на бензин, мужик, — перебил я. — Всегда топи за цены на бензин. И еще про цензуру чего-нибудь ляпни.

Альбинос фыркнул, покачал головой.

— Провинциальная хтонь всегда бродит в стаде, да? Ты — винтик системы, Следопыт. Ее придаток. Твои мозги загажены, глаза — закрыты. А ноги упираются во всё старое и отжившее.

— А ты, значит, исключительная личность? Глас прогрессивности?

— Я? Я — тот, кто принесет обновление. И возмездие. Считай меня Немезидой.

— У-у… Мама так называла?

— Глупо рассчитывать, что ты, дурачок, поймешь. Но запомни: всегда есть люди правые, а есть неправые.

— Да ты просто решил грохнуть мэра, — хмыкнул я, — и сделать это чужими руками. У самого-то кишка тонка.

— Не вижу ничего предосудительного в том, чтобы отомстить за смерть друга. Жители Серпейска разрушат всё сами, а когда Чжао и Харыбин попытаются сбежать, когда их окончательно покинут вера и надежда — вот тогда я найду и добью эту парочку убийц собственноручно.

— Винишь их в смерти Сора?

— Чжао убил Николая. Или присутствовал, когда это делали его люди из триады. А приказ, вероятно, был отдан Харыбиным, которого Коля как раз начал шантажировать в тот период. Это я знаю наверняка.

Я, насколько позволяла травмированная шея, вскинул голову и громко захохотал. Было больно, легкие, по-моему, вообще хотели взять длительный перерыв в работе, и все-таки мне в самом деле стало смешно. А ведь он реально верил…

— Что тут смешного, дуболом? — вроде бы даже обидевшись, спросил Альбинос.

— Дурак ты, блондинчик. Чжао и его парни не имеют никакого отношения к убийству твоего дружка. Это сделал я. Я пристрелил Сора.

В комнате зазвенела тишина. Даже заскучавшей в уголке леди-убийце стало любопытно — она вскинула голову, как навострившая уши собака. Светлые брови Альбиноса надломились, на лице отчетливо читалось негодование.

— Ну давай, скажи, что я вру.