Шестнадцатое ноября

Пожимая руку и взглянув мужчине в глаза, я почему-то замешкался, а затем невпопад сказал:

- Кеша… то есть Иннокентий.

Забросив в кузов потёртый сидор, и легко запрыгнув туда же, Владимир помахал мне рукой и сквозь шум зарычавшего грузовика прокричал:

- До свидания Кеша! Может ещё и свидимся. Смотри больше тигров не обижай.

* * *

Я вернулся в госпиталь, правда, Любочку застать не сумел. Она ассистировала хирургу на операции, а моё время закончилось, за мной вот-вот должна была приехать машина.

Я написал девушке записку, в которой от всей души поблагодарил её и на всякий случай оставил адрес своей полевой почты.

Конечно, было бы лучше оставить какой-нибудь подарок или цветы, но где их найдёшь в полуразрушенном городке где целых зданий-то осталось с десяток, не больше.

Почти новенький «виллис» уже пару часов нёс меня по дороге. Молоденький сержант представившейся «просто Саней», высунув язык от усердия, виртуозно объезжал ямы, воронки от бомб и разрывов снарядов, а также огромные лужи покрытых тонкой корочкой льда.

Хрен его знает, что там под ним.

Я уже два года воевал, но всё не мог привыкнуть к пейзажам разрухи и скорби. Да именно скорби. Остовы домов по обочинам, подбитая техника и брошенные вещи – от всего этого щемило сердце и снова нарастала тревога за сестру, которая после гибели матери и отца почти перестала мне писать.

- Смотрю, серьёзные здесь бои были.

- Так точно, товарищ капитан. Серьёзнее некуда. Немцы пёрли с запада, но нам казалось, что со всех сторон.

Я в жизни никогда столько танков не видел. Оглох в первый же день. Снаряд рядом взорвался. У меня осколками весь ватник на спине изорвало. Хорошая вещь только получил.

- А сейчас как? Слышишь?

- Отошло слава богу. Но не сразу. Голова только иногда побаливает.

- Знакомая ситуация, - кивнул я, вспоминая о своей первой контузии.

Разглядывая обгорелые, оплавленные корпуса беспомощно задравших в небо пушки немецких танков, я невольно вспомнил свой последний бой.

Жара стояла страшная. Капитана убило в ходе авианалёта и жалкими крохами роты командовал я. Полтора суток им худо-бедно удавалось отбивать атаки, но когда боеприпасы закончились, и противник пошёл в очередное наступление, его люди ценой своей жизни останавливали фашистов. Всё перемешалось – люди, танки, вздыбленная истекающая кровью земля, крики боли и отчаяния. От окопов и траншей остались лишь жалкие углубления в грязи. Горло саднило от дыма и жажды.