Дед: заслужить чудо

Пробежался вдоль наших позиций, обшарил тела ребят и набрал целую каску для трёхлинейки.

– Что было дальше?

– Когда фрицы отступили, вернулся к телу Николая. Привёл себя в порядок: одел чистую гимнастёрку, сапоги почистил, вымыл лицо.

– Зачем?

– Я прекрасно понимал, что следующий бой для меня будет последним. Немцы наверняка догадались, что я остался один, – пояснил Воропаев, залившись краской стыда. – Да и устал я если честно. Хотел, чтобы всё закончилось, побыстрее.

– Ты был ранен, контужен? – подался вперёд Забелин.

Помотав головой чуть сильнее, чем нужно, солдат впился глазами в начальника госпиталя.

– Нет. У меня было несколько царапин на руках и ногах, но никаких серьёзных травм … и голова в полном порядке. Я был в своём уме.

Последнюю фразу, он почти выкрикнул.

– Продолжай дальше.

– В общем, я приготовился. Винтовку почистил, патроны разложил, лопатку для рукопашной наточил. Отвлёкся буквально на несколько секунд, а когда повернулся к телу товарища, увидел ЕГО.

– Кого?

– Ну, деда этого, о котором мне нельзя никому рассказывать.

– Как он выглядел?

Солдат пожал плечами.

– Обычно. Старый, седой, с усами. Таких в наших деревнях много.

– Это понятно. Но одет то он во что был?

– Потёртые сапоги, поношенные синие галифе с лампасами, фуражка с красным околышем без кокарды, гимнастёрка вот на нём была, но не современная, застиранная, даже цвета не различить.

– Так может старик просто в окоп запрыгнул, а ты и не заметил, – облокотившись на спинку кровати, спросил Забелин.

Категорично рубанув ладонью в воздухе, Воропаев возразил:

– Это невозможно. Я уже думал об этом. Он бы всё равно попался мне на глаза, будь это так. Да и откуда он пришёл? В округе ни одной целой деревни не осталось. Масловчан ещё в феврале в Германию угнали.

Примирительно подняв руки вверх, начальник госпиталя сменил взбудоражившую пациента тему.

– И этот дед начал тебе помогать? Сражался с оружием в руках?

– Да что вы доктор.

– А сейчас считаешь по-другому?

– Понимаете, дед этот даже с места не поднимался. Целые сутки так и просидел рядом с телом Николая. Сначала он начал надо мной посмеиваться. Дескать причесался, заправился, намылился сдаться на милость врагу. Не говорил, что я трус, но намекал.