Братья крови

Мертвенно бледное, с синюшными губами и выступающими вперед клыками.

Вомпер!

Я взмахнул мечом, пытаясь отогнать порождение Преисподней. Тварь ловко увернулась и сипло захохотала, обегая меня по кругу.

Краем глаза я заметил еще одну, подобную первой. Она подбиралась сзади. Бесшумно кралась, прижимаясь к земле, как скрадывающий добычу зверь. Да что удивляться? Ведь добычей был я.

Если бы не усталость, возможно, мне и удалось бы зацепить кого-то из них, но я едва стоял на ногах, а они носились по кругу, будто злые деревенские шавки вокруг проезжающего по большаку всадника.

Сипели натужно, высовывали багровые, на удивление длинные языки. Торчащие вперед клыки — вовсе не так, как у гадюки, — блестели в лунном сиянии.

А потом первый вомпер прыгнул. Легко уклонился от моего слишком медленного клинка, ударил когтистой лапой под колено. Я пошатнулся, отмахнулся мечом... Кажется, попал, да только исчадье тьмы словно и не почувствовало — оттолкнулось от земли, ударило меня плечом. В этот же миг вторая тварь вскочила на спину.

Мы покатились по мокрой листве, как сцепившиеся в драке коты. Вомпер шипел, обдавая меня отвратительным смрадом мертвечины, а я, забыв о воинских умениях, отбивался руками и ногами, стараясь оттолкнуть мерзкую морду подальше. Меч я обронил еще при падении. Цепкие пальцы нападавшего тянули вниз воротник хауберка.

Я визжал, наплевав на честь и рыцарское достоинство. Такого ужаса мне не доводилось испытывать никогда в жизни. Ни до той ночи, ни после. Страх придавал силы, но и кровососы не дремали.

Вскоре я понял, что дерусь сразу с двумя. Один навалился на ноги, второй...

Острые клыки коснулись моей кожи.

Боль!

Жгучая и нестерпимая боль...

Боль, заставляющая тело выгибаться.

Едва ли не в тот же миг она сменилась блаженством.

Я перестал соображать, перестал осознавать опасность, желая лишь одного — чтобы наслаждение никогда не кончалось.

И тут послышался свист стали, рассекающей воздух, мерзкий хруст. Вомпер, удерживающий мне ноги, то ли крякнул, то ли хрюкнул и откатился прочь.

Второй, всхлипнул, вырвал клыки из моей шеи и попытался сбежать. Но клинок, направляемый твердой и безжалостной рукой, упал на него слегка наискось, снося напрочь голову.

— Вставай, пан рыцарь, — послышался негромкий, но суровый голос.

Сидя на мокрой листве, я только тряс головой, пытаясь убедить себя: все случившееся — всего лишь дурной сон, кошмар, вызванный усталостью и помрачением рассудка из-за пропущенного удара.